VII

 

На Желтом море мы окончательно переделили общественное снаряжение. Виола и Саша в который раз предлагали мне здесь же отделиться от группы, но впереди лежал Пекин. Я боялся этого самого большого города мира (как там ночевать?!) и хотел до последнего использовать опыт Петровича. Надо сказать, что после китайского опыта человека можно как десантника забрасывать в любую страну мира - не пропадет. Выучил пять волшебных слов - и вперед! Так что пишите в редакцию, организуем сахалинский клуб дальнобойщиков имени Несина. Глядишь, сходим куда.

В Пекине у озера неподалеку от российского посольства наша последняя совместная ночевка. Утро. Мы втроем уезжаем покупать палатку, потом - на Китайскую стену. Наше сдержанное прощание с Петровичем. Впереди у них приключения поинтересней, чем были, но и угроза малярии. У Петровича было стопроцентное зрение - я не хочу, как он, рассматривать карту в лупу. Уже двое из нас болели желудочными расстройствами. Мучились не на больничной койке - на кирпичах в закрытом грохочущем товарняке, в духоте. Да мало ли что ждет их! И все же я пошел бы дальше! Но Петрович с его тотальным контролем - я это ощущаю нестерпимо - стремится подавить меня. Вот Володя Сучков - он более эластичен. А Миша просто мальчик, привык слушаться старших. Но надолго ли хватит их терпения? Как о непробиваемую ауру Несина ударился наш коллектив - так о твердыню земной атмосферы ударяется метеор, распадается на осколки и сгорает. Дай Бог им вернуться домой.

 

Китайская стена

 

О горный край! О, свобода! Мы втроем, и нет с нами нашего пастыря!

...За стеной Кавказа

Укроюсь я от их пашей,

От их всевидящего глаза,

От их всеслышащих ушей.

У Виолы и Саши такое же приподнятое настроение. К черту всех начальников на свете! А стена... Она и в самом деле существует, точь-в-точь, как на картинках в школьных учебниках - не отличишь. Хочу сказать, что настолько все обычно, запрограммировано, что мне сразу захотелось чего-нибудь новенького. Поэтому, в отличие от Виолы и Саши, я не стал платить 25 юаней за восхождение по стене на одну из ее вершин. Просто пошел к этой вершине под стеной, по тропинке, по которой ходит обслуга убирать мусор за туристами. Метров через 500 залез на «неприступную» Китайскую стену через бойницу, свалился на какого-то француза и благополучно влился в поток туристов. Интересно остановиться, посмотреть через бойницу на крутой склон горы, пофантазировать. Как они здесь оборону держали? И как давно это было! На Сахалине ни русских, ни айнов еще не было. России не было.

От вершины все под руководством турагента возвращались назад, я же пошел дальше в одиночку. Потом прыгнул со стены и сквозь заросли продрался вниз в распадок. Пошел по тропинке и внезапно увидел белогрудого медведя, который наполовину вылез из клетки и оглядывался окрест. Тут я струхнул. Медведь с белым пятном на груди, раз в пять меньше нашего, но раз в десять опасней. Приглядевшись, увидел, что клетка окружена рвом, и уже без опаски пошел по безлюдному зоопарку с комичными мишками.

Тут же, под древней стеной, отлично переночевали в новой палатке. За нами наблюдало всего лишь трое китайцев. Виола угостила их кофе.

В Пекине в мавзолей Мао Цзэдуна вход бесплатный - и мы встали в длиннющую очередь. В Китае чтят Мао. Многие помнят время, когда народ был беднее, но дружней. Ведь кругом были одни враги... Партия и народ - едины, еще один рывок - и 10 тысяч лет счастья... В Китае, в отличие от России в 1917 году, за четыре тысячелетия истории это бывало неоднократно. Но память у людей коротка, и еще не одно поколение попадется на эту удочку.

Многие болезненно переживают ту же проблему, что и у нас: разделение общества на богатых и бедных. Но что-то не видел я там людей, у которых на лице написано, что они богаты или делают вид, что богаты. У нас же - сплошь и рядом. Смешно, но в Китае такие лица я видел только у наших (не у всех) соотечественников, тут невозможно ошибиться. Как-то смешно сказал Вадим, оптовик с польского рынка Яболоу: «Пока к нам относятся как к иностранцам, но уже хуже». Очевидно, между нами и ими разное отношение к деньгам, к богатству. Вот пример. На заплеванном асфальте привокзальной площади на циновке лежит человек, ждет поезд. По облику - явный крестьянин. Рядом, обычно в светлых брюках и белой рубашке, на газете лежит явно преуспевающий человек. Он беспрерывно звонит по сотовому телефону. Я всегда удивлялся: не хочешь в дорогой отель - так рядом же гостиница дешевая, за 20-30 юаней! Нет, он рядом с крестом ляжет - и ему не западло! Я думаю, это влияние Конфуция, великого китайского моралиста.

На следующий день походили по императорскому дворцу Гу-Гун и поехали в зоопарк. Там и заночевали. Набирали воду из фонтана и по очереди раздевались и мылись в кустах из нашего бывалого закопченного чайника, который я подобрал на свалке еще в Хабаровске. Утром разбудили работники зоопарка и сделали нам выговор, не очень строгий. В этот же день мы выехали на поезде на знаменитый курорт на Желтом море - Бэйдайхэ.

VIII

Курорт Бэйдайхэ

 

Сюда мы приехали на скором поезде с кондишеном. Замерзли с непривычки. «Курортная» жизнь началась: уже с полчаса стоим на привокзальной площади. Куда идти? Моря не видно. Все пассажиры давно разъехались по отелям. Нас окружает плотная толпа таксистов и рикш. Глаза их горят огнем стяжательства. Все они жаждут выполнить не меньше месячного плана за наш счет. Еще не знают, на кого нарвались! У подбежавшей китаянки покупаем карту-план побережья. Чтобы начать наш пеший марш к морю, я должен определиться, где мы находимся. Таксисты наперебой тычут в карту пальцами, но толку мало. Машинально смотрю на высокое дерево, на которое по таежной сахалинской привычке я бы забрался, чтобы оглядеться... Случайно мимо проходит русская женщина с китайцем. И: «Ох, я ничего не знаю, не спрашивайте! Я заплатила за путевку, и он меня здесь встречает, повезет на такси в отель. Спросите, он говорит по-русски». Так они все путешествуют: за деньги, без проблем.

А мы начинаем наш победный марш к морю. Судя по карте, до него не больше 10 километров. По асфальту нас догоняет на велосипеде с тележкой полная китаянка и минут через десять уговаривает-таки нас. Мы устраиваемся втроем за ее полной спиной. Тут Виола говорит: «Нет, не могу смотреть, как женщина упирается, за гроши везет нас троих!». И мы спрыгиваем у маленького рынка. Персики, манго, виноград, дыни... Напрасно мы боялись, что, как у нас на южных курортах, цены окажутся в полтора-два раза выше. Нет, цена та же, и Виола с Сашей решают сесть на фруктовую диету.

Бэйдайхэ оказалось не каким-то точечным, локальным местечком. Он сродни Черноморскому побережью Кавказа, за неделю не пройдешь. По привычке мы, не задумываясь, форсировали какой-то забор и незаконно оказались на платном пляже. И - опять в лапах у полиции. Заплатили по три юаня, и нас отпустили. Искупавшись, я предложил всю неделю потихоньку идти приблизительно на север по побережью, а там - видно будет. Так и сделали. Рано поутру, пока прохладно, шли час-другой и ставили палатку каждый раз на новом месте: то среди китайцев, то на «русском» пляже, то среди рыбаков с их шаландами, оснащенными древними дизелями. Прыгали с них в воду. Китайский молодняк, глядя на нас, тоже начинал прыгать, разбивая о воду животы и спины. Ни плавать, ни нырять почти никто не умеет. Видимо, все они выходцы из континентального Китая. Плавают в автомобильных камерах, на берегу их целые горы. Нашей троице камеры эти постоянно предлагают. Весьма скромный пловец, я, проходя мимо, неизменно гордо отвечал: «Ноу! Ай ам чемпион!» - и бил себя кулаком в грудь. Еще бы: заходишь в воду, делаешь с десяток неумелых бросков баттерфляем - и в глазах окружающих неприкрытое восхищение: они увидели ихтиандра!

Иногда шли и в жару. Бросишь рюкзак на песок, и в чем есть - в обуви, шортах, майке - в воду. Под рюкзак - и дальше пошел.

У каждого ресторана - 10 - 20 тазов с проточной морской водой. А в них разные чудеса морские, и не опишешь. Раз я купил нечто за два юаня. Решил, что это наш родной сахалинский чилим, только побольше, и возжелал съесть его сырым. Вытащил «чилима» из тазика, а он как начал подпрыгивать на асфальте у моих голых ног и челюстями клацать... Еле я убежал.

Раз поздно вечером подъехали на велосипедах человек 10 молодежи. Студенты, их в любой стране узнать можно. Быстро развели костер из сухого морского хлама - и в море. Стоят на голове, что-то в песке ищут. Я с ними. Оказалось, они ракушки копают руками. Жарили на костре, палочками аккуратно цепляли - и в рот. Всё, как у нас на Анивском взморье. В темноте они потеряли фонарик, который я им дал. Долго искали вместе, мне надоело, и я пошел спать. Утром обнаружил в палатке фонарик. Нашли все-таки и тихо положили к нам, спящим. Вот народ! Везде в этой стране можно рассчитывать на честность и порядочность.

Только не в торговле! Купишь дорогие «Мальборо» за 15 юаней, а он уже за 8 предлагает. Это - в порядке вещей, это - рынок.

Раз Виола с Сашей решили пообедать в ресторане. Я благоразумно отказался. Вдруг из ресторана крики и вопли. Прибегает возбужденная Саша: китайцы 120 юаней заломили! А рядом на веранде обедают богатые китайцы, весь стол заставлен. И их тоже, видимо, обсчитали. Как начали они орать, кидать в обслугу пустыми бутылками и стульями! Виола положила на стол 50 юаней, мы подхватили рюкзаки и смылись под шумок. В Китае - как везде: на курортах нравы людей хуже.

На пятый день мне начинает надоедать это скромное обаяние буржуазного образа жизни. У Саши лексикон сузился до Эллочки-людоедки: покушать, туалет, купаться. Виола - учитель, ей надо отдохнуть перед учебным годом. А я... Мы мало двигаемся. Все чаще вспоминаю наш партизанский рейд по глубоким тылам противника под руководством диктатора Петровича. Часто мы были голодными, зато аппетит! На любые, простите, отбросы. (С неприязнью смотрю на стоящие передо мной пиво, пельмени. Я не могу их доесть!). Исхудавшие, но это была здоровая худоба. Сладок был запретный плод: украденная с поля кукуруза, тайная затяжка самосадом, глоток водки из бутыли со змеюкою в крестьянской закусочной. Словно пресыщенный сладкой жизнью «новый русский», я, морщась, смотрю на обрыдлое море, вспоминаю свое «китайское детство». «Детство» было тяжелым. Но я его вспоминаю.

Точку на Бэйдайхэ поставила погода: резко похолодало, на море ветер, большие волны. На пляже ни единой души, мы идем в прощальный заплыв. Кто-то из обслуживающего пляж персонала умоляюще раскидывает руки: куда ты, мол, чудак, погибнешь! Ну да! Погода самая сахалинская, нам не привыкать.

 

IX

Пекин – Харбин - Россия

 

Снова Пекин. Решили переночевать в одном из двух императорских парков. Но один нам не понравился: какие-то газоны, стриженные в англо-китайском стиле, одни иностранцы ходят, глазеют. Пекинцы этим парком явно пренебрегают. Пошли в другой, а там вход 10 юаней. Плюнули и пошли в свой любимый парк Алтарь Солнца, вход 0,2 юаня. Палатку поставили возле каких-то непонятных кругов на траве. Утром проснулись в окружении танцующих мужчин. Среднего возраста, они двигались по часовой стрелке по этим кругам, проделывая плавные, но явно боевые движения. У каждого был свой цвет пояса. Я подошел, спросил: «Кара-тэ?». Меня не поняли и протянули зажигалку, думая, что я хочу прикурить.

- Кара-тэ? Кун-фу?

Они заулыбались: кун-фу! Это знаменитая борьба. Использовать агрессию, энергию противника, погасить ее, не причинив ему вреда. Философия своего рода, жизненная позиция. Так они ходили по кругу, в середине следил за ними и наставлял здоровенный китаец лет восьмидесяти. Что меня поразило: он курил! Мол, давайте, повкалывайте (а с них пот так и лил!), а я своё отдал. Мы долго собирались, умывались, а они все танцевали, танцевали, полуголые, с улыбками проводили нас.

Мы говорим: «Поедем на природу!» - и на море загорать, в Охотское на рыбалку, в лес по грибы. У китайцев не так. Ехать за город - на чужом кукурузном поле уик-энд проводить? Ничьей земли нет, все разработано. Пекинец идет в парк.

Мастера кун-фу - в своем укромном уголке. Рядом упражняются с мечом. Вот китаянка идет, идет да как крикнет. А ей из другого конца парка кто-то таким же криком отвечает. Тоже какое-то лечение. Никакой массовости, каждому - своё: один с красивой клеткой сидит, с птицей разговаривает, другой по аллее ходит, больную руку разрабатывает.

В городах мы видели людей без одной руки - просили милостыню у нас. Сами китайцы им не подают: это воры, за это и рука отрублена. Есть казни, когда преступников публично расстреливают. Еще у Арсеньева читал, как в начале века в Приморье китайский деревенский сход приговаривал преступника - и закапывали его в землю живым. Для нас это уже тогда было дикостью. А здесь просто старая и непрекращающаяся традиция наказаний. Народу она понятна, и для него это - благо.

Может, кому-то неприятно читать: стрелять, руки рубить... А вот мне, как только на Сахалин вернулся, неприятно было видеть, как на рынке машина на человека наехала.

Прохожий из-под машины вылез и пальцем у виска повертел: куда, мол, гонишь? Тогда из автомобиля вышла суперрыночная личность и еще по лицу этому прохожему настучала среди бела дня. Ни милиции, никого не боятся, всех купили.

В заключение приведу цены на то, чем питались. Бутылка пива (640 г, светлое, вроде «Жигулёвского») - 2-3 юаня (1,5-2 рубля); пельмени на пару, большая порция - 3 юаня; лепешка маленькая, начинка мясная - 0,5 юаня; пян-се - 1 юань. Мясо на рынке (не покупали, могу соврать) - 5-8 юаней полкило (в Китае мера веса - полкило). Мороженое - 1,3 юаня, бутылка воды - 3 юаня, водка (пол-литровый пластиковый пакет) - 3 юаня. В недорогом ресторанчике обедать лучше группой. Закажите по блюду всего, что есть: креветки, копченые свиные ножки, разные салаты. Закажите то, совершенно не понимая что. На брата получится 20- 40 юаней.

Уходя в Китай, я всерьез был обеспокоен: как же я обойдусь там без новостей по ЦТ, неделями буду лишен удовольствия развернуть свежий газетный номер. Вернулись мы, сахалинцы, домой к себе, а в «Новостях» сводки, как с фронта. Доллар скачет! А в магазинах, на рынках - как все дорого после Китая! Не могу привыкнуть к этим ценам. И цены еще выше ползут. На Сахалине рельсовая война была, люди днями без света сидели. А в процветающем Китае коммунисты правят. Точнее, считающие себя коммунистами. На самом деле там обычный народный капитализм. Но тема эта - не модная в наших СМИ. У нас одни и те же упитанные личности (руки им рубить некому!) годами с экрана не слезают - и все обещают, обещают... И понял тогда я, что еще бы пару месяцев не видеть мне телевидения и газет этих не читать. Останется все как прежде - один выход: линять из несчастной страны, на китаянке жениться.

И последнее. Специально для австралийского похода Володя Сучков написал песню. Но оказалось, что нашему авантюрному путешествию больше соответствует другая: Клячкина на слова Бродского. Поэт поскитался в свое время, у геологов был, в ссылке – знал материал. Всегда с недоверием, ревностью относился к музыке на слова поэта - Нобелевского лауреата. Но Клячкин попал в точку, плюс Володино яростное, экспансивное исполнение. Песня звучит как марш. Бывало, возьмет гитару Володя, скажет: «Миша, а давай-ка!». Миша всегда готов, и Петрович подпевает, дай Бог им троим здоровья. Сейчас осень, слякоть. Скучно. Жизнь моя вернулась на круги своя, ползет медленно, как черепашка. Строки высокой поэзии стучат в памяти сердца, не дают спать. Вот эта песня, «марш австралийцев»:

Мимо ристалищ, капищ,

Мимо храмов и баров,

Мимо роскошных кладбищ,

Мимо больших базаров.

Мира и горя мимо,

Мимо Мекки и Рима,

Синим солнцем палимы,

Идут по земле пилигримы.

Угрюмы они и горбаты,

Голодом полуодеты,

Глаза их полны закатом,

Сердца их полны рассвета,

За ними поют пустыни,

Вспыхивают зарницы,

И звезды горят над ними,

И хрипло кричат им птицы.

Что мир останется прежним,

Да, мир останется прежним

И ослепительно снежным,

И сомнительно нежным,

А, значит, не будет толку,

От веры в себя как в Бога,

А, значит, осталось только,

Иллюзия и дорога.

 

Владимир Грышук

 

 

Часть 1                       Часть 2                       На главную