1          2          3          4          5          6          7          8          9          10        11

На главную

 

 

 

Первая ночёвка

 

    Ну, разве можно сравнить летнюю и зимнюю ночёвки по степени доставляемого удовольствия? Это разный тип отдыха.

Летом, после трудного перехода утомлены не только мышцы, но и внимание. Я, например, первые часы в покое смотрю кино всякий раз, как прикрою глаза. Этому даже надо сопротивляться. Можно замереть сразу и надолго. Можно просто упасть куда попало, и сразу вздремнуть. Если сделать это сейчас, то можно простудиться. Зима требует активности в состоянии покоя. Ты наполнен белизной, сверканием кристаллов, твой взгляд жаден до деталей, коих в это время - не густо. Чуть остыл, и уже замёрз, а хочется разомлеть в тепле, максимально расслабиться, выпустить из себя заряд энергии, накопленной в методическом скольжении по гладям. Чтоб это произошло, надо потрудиться.

   Приятно видеть, как у печки подымается температура, и её горячий лоб плавит снег. Некоторые не любят такую воду, а я люблю. Во всяком случае, после города всегда полезно очиститься дистиллятом. Позже можно перейти на ключевую, но и она сейчас в основном талая. Печка, всё-таки не костёр: на ней - всё медленнее. В основном, она используется для отопления, хотя впоследствии мы встретили печки с чугунными верхними кольцами. Друг походника - сжиженный бутан быстро доводит до кондиции снежный расплав, и мы пьём первый за этот день чай.

   Первозданность - утрачиваемое ощущение. Мы быстро привыкаем к комфорту. Его не бывает много. И, в какой-то момент всё кажется нам вторичным. Мы отучаемся от натуральных продуктов, от ощущения одежды, как внешнего эпителия; от постоянной угрозы физическому существованию; от горизонта, означающего сверхусилие; от воздуха, наполненного плазмоидами; от пейзажа, меняющегося каждую секунду; от тишины; от молчания; от безмолвной речи; от соседства с животными... В городе мы живём в нарисованной роботом картинке, как мультперсонажи с нажатым "повтором". Любая живая линия, фраза, движение даются нам с огромным трудом, явно бессмысленным: заданность фатальна, оцифровка - бездонна. Ты - всего лишь бзик восприятия, пренебрегаемый всяким. Не оттого ли лень - основное чувство нашей повседневной жизни? Нужно вулканизировать себя бадами, наркотиками, экстримом, социальным протестом, трудоголией... Без этого мы просто не можем в создаваемом нами мире. И дело не в социальной несправедливости. Просто в городе у нас нет ничего иного, кроме нас самих. Ничего вечного, запредельного, кроме вечного идиотизма человеческой повседневности: жизнь - в постоянном прерывании, и надо выживать...

   Здесь - всё не так. Любое правильное движение длится необозримо долго, любое неправильное - сбрасывает тебя в пропасть. Так в общении - главное - найти волну, и уже не важно, кто рядом с тобой: знакомый или нет, человек или нет, живой или нет... Граница снята, постовых нет. Нет правил, есть только усилие и расслабление. Ты плывёшь в Бытии, а с тобою рядом - все персонажи Мировой Истории.

    Тишина на Озере дирижирует сознанием. Ты - инструмент природного оркестра. Ухает сова. Сильное эхо. Реснички противного берега чёрной тушью оттеняют лунный блеск льда. Трудно удержаться от нескольких энергичных движений по этой "чистой доске". Оглушающий наст, плавный коньковый ход, разворот... Вот она, изначальная сцена Человеческой Комедии: весь космос полон внимания к тебе, ты смущён. Тебе нечего сказать, ты возвращаешься в свой ряд. Вдалеке к другому берегу побежала лиса. Мы долго наблюдали за ней в бинокль. Пожалуй, она права: под западным солнцем берег лучше прогрет, значит, больше мышей.

   Володя предаётся сравнениям таёжных изб и озёрных павильонов, благо его опыт позволяет это. Он заметил, что избушки, в основном, все стандартны и по размерам, и по дизайну. Строятся они из местного леса топором и пилой. Много ли принесёшь с собой в таёжную глушь? Разрезанный на двоих рулон рубероида, да квадратики стекла. Чуток гвоздей...

Отсюда стилистика: бревенчатый короб под человеческий рост с одним слепым окошечком, двумя нарами, как в купе поезда, с пятачком на входе для печки и посудного стола, с холодными сенями под козырьком, для поленницы, и с лабазом "на ходулях" рядом со входом. Всё. Зато в этих "асфальтовых домиках", по меткому наименованию Володи, всё напоминает о близости города. Озеро, ведь это дорога. Можно привести всё, что угодно, включая стройматериал. Так и делают. В усадьбе на оз. Добрецком мы нашли даже телевизор, давший обет молчания...

 

Интерьер павильона

 

Павильон, он же вернисаж

 

Без дизайна

 

   Озёрные павильоны - это дачи, где всё определяется возможностями и вкусом хозяина. Люди здесь отдыхают, занимаясь не столько промыслом, сколько заготовками в охотку. Надо учесть также, что территории, прилегающие к Тунайче, имеют неопределённый юридический статус. Но нам это – н аруку. Никакой демонстративности. В сущности, это полевые станы, подлежащие быстрому демонтажу и переносу на другое место. Закрывать их наглухо - смысла не имеет, запертые на грабли, они сохранят в целости окошки, тонкие стенки, дверные петли... Притом, все хозяева подобных балаганов готовы в один "прекрасный" день увидеть здесь пожарище.

   Разговевши, мы представили себе, что нагрянули "дачники". Как предугадать их реакцию? Впрочем, постоянными жителями этих мест являются мыши. Наивные горожане понаоставляли массу продуктов в городских пакетиках. Грызуны продегустировали всё, включая мыло. Не следовать же их вкусам! Мы позволили себе воспользоваться только открытой баночкой варёной сгущёнки. Жесть полёвкам не по зубам, так что можно побаловаться по-английски. Почему нет?

   Надеюсь, что местный домовой остался не в обиде на нас. Мы прибрались, всё тщательно просушили, заготовили порцию дров. Протопленная хата ожила на глазах. Ковёр на тыльной стене в голове нар распушился, сменил запах затхлости на аромат горячего шоколада и сухого тёплого дерева. Есть ли здесь блохи и клопы? Может, и есть, но не в это время. Кстати, это важное отличие "озёрных павильонов" от таёжных избушек: в последних никогда этих тварей нет. На заимках - дефицит вещей, любая тряпочка идёт на затыкание щелей меж рассыхающихся брёвен. Ведь в тайге строят за один сезон из свежачка. Всё просыхает вживую. Да и режим посещений заимок иной. После Рождества - охотники за пушниной на два месяца, после Ивана Купалы - бракуши. Изредка - странники, вроде нас. Всё остальное время заимка пустует: тёплые вещи подвешены к потолку на крюки. Всё вымораживается до такой степени, что по приходу "на избу" первая протопка превращает лесную спальню в баню. Всё каплет, шипит, парит при открытой дверке. Отдав лишнюю влагу дереву, изба благоухает ароматами, о которых помнит только тело. Язык не в силах выразить эту гамму. Так чувствует себя воскресающий.

    Сеанс связи весьма плодотворен. Эс-мэ-эски от приятелей, прогноз погоды от Хмары. Шутливые послания "из глубины сибирских руд"... Первые записи, каракули, отвыкшей от карандаша руки.

 

Замер в ледяном братании

озёрный народ

и небесный народ

звёздный хор вторит

совиному уханью

все оделись

в собственные тени

ночная красотка

спрятала своё зеркальце

 

   Всё на своих местах. Ничто не изменяет своей природе. Даже печка "кушает" полешки аккуратно с закрытым ртом. Мы внутри кристалла. Нельзя нарушить его связи. Их надо понять, ими надо проникнуться. И тогда ты услышишь Пульс Земли, нашего общего сердца. Если есть запал, можно начать "всё заново". Но и продолжение небессмысленно. Ты всего лишь переводчик в разговоре вещей. Но им это надо.

 

Горячий стол

 

Благодарение

 

Ночные поленья

 

 

   Мёртвый сезон. Действительно, что здесь делать в это время прагматичным горожанам? Не так ли духи мест проникают в отсутствие хозяев через воздух - внутрь жилищ? Об их посещении можно догадаться по передвинутому стулу, перевешенному ковшику, изменённому узору заиндевевшего окна, загнутой половицы... Подсознание движет блаженными.

   Читателю, наверное, интересней было бы узнать о приключениях, но в этом эссе страсти умолкают. Без расслабляющей порции алкоголя ни в жисть не уснёшь! А уснуть надо, ведь завтра мы двинемся с рассветом по зеркальному насту. Как знать, может это последний кров, и дальше будут только "холодные" ночёвки? Подкручиваю шаловливый винт на креплении. Надо добавить ещё по одному, что бы вмёртвую держало...

   Всегда поражает контраст первого и последнего дня похода.

Утром я проснулся в своей городской спальне, а теперь засыпаю, и не замечаю перехода в мир грёз среди спящих медведей и карасей. По-моему, это и есть 21 век. Усталый Запад это уже понял. Потому - лесной домик, и место на кладбище - материальные знаки принадлежности к высшему классу. Пролетариат дичает в мегаполисах. Аристократия охраняет от него остатки девственного леса, как Верховного Судьи этого мира. Когда последний покой будет утрачен, слова уже не помогут. Тишина. Шёпот инея.

 

Следующий день

 

   Проснулись мы от не столь далёкого упорного верещания моторов. Город напоминает о себе, как будто мы из него и не выезжали. Это с утра пораньше рыбаки мчатся на снегоходах к заветным клёвым местам. Снились какие-то хорошие сны... Всё перебили "трактористы"! Печка ещё не погасла. Снежка натоплено достаточно. Есть какая-то прелесть в этой утренней гонке. Впереди нас ждёт неизведанное пространство. Ради него мы быстро кипятим на газе 2-х литровый боевой алюминиевый котелок. Этого хватит для чая и куксы. Вполне уместен запас калорий в виде сальца и сыра. Непременный боярышник в кофеиновый напиток. Я перекомпоновал поклажу на салазках. Теперь спальник будет сверху. Так устойчивей. Брать на плечи сандвич вряд ли придётся.

 

Мороз и солнце

 

По-айнски

 

Утро второго дня

 

 

  Выкатываем на роскошный озёрный лёд с оглушающим грохотом. Как я люблю этот шумный утренний наст под синим сияющим куполом. Ввиду предстоящего, это нам более, чем приятно. До полудня мы станем лихо скользить коньком вдоль таёжных кряжей, очерченных жёлтым маркером камышей. Пока нет ветра, я загораю по пояс обнажённый. Забиваем цифровик впечатлениями. Северо-восточный берег в утренней дымке кажется бесконечно далёким, хотя до него всего 10 км. Мы ещё полны решимости "сделать периметр", но не пренебрегаем обследованием чернолесья близь устий на предмет жилищ. Далеко на юге видны точки. Это рыбаки. Будем идти на них. Порасспросим, что, да как. Дует северо-западный попутный ветер. В такие дни здорово кататься под парусом-парапланом. Володя рассказывает о своих ново-русских приятелях, уже освоивших этот спорт. Оказывается, важно, что бы дул не противный ветер. В остальном - достаточно встать на канты, и - вперёд. Надеюсь, у нас это ещё впереди, а пока мы движемся своими силами, и это нам нравится. Обследуем, и заносим в навигатор координаты встреченных павильонов. Многое узнаваемо по описаниям Клитина. Например, домик "железного дровосека", переименованный нами в "подводную лодку". Это ж надо: срезанная автогеном бронерубка военного катера с задраенной стальной дверью! Думаю, это памятник "эпохи застоя", когда красные командиры ВМФ состязались в продвинутости с первыми секретарями партии. У вас, мол, дачи с блядями, а у нас - доступ в любую точку сов. секретной зоны. Что охраняем, то и имеем. И как только они её сюда привезли?

Вспоминается фильм "Особенности национальной охоты". Другой форпост мы назвали длинно: Большая Зелёная Вещь В Себе. Это железный вагончик вахтовки, исключающий проникновение в него любого инородного тела. К огромным замкам добавлена рельса на гигантских строительных болтах.

Ржавчины мы не заметили, значит, здесь кто-то регулярно бывает. Более того: рядом вырыт пруд, а по-над речкой сооружена ограда, как на бульварах в усадьбах. Гомерический хохот: дамочка в горжетке отвинчивает трёхдюймовым разводным ключом болты на дверном запоре, отпирает замки, открывает виевы веки ставен, и игриво приглашает Витеньку к беленькому с карасиками...

 

Большая зелёная вещь в себе

 

По-над речкой

 

Субмарина

 

 

1          2          3          4          5          6          7          8          9          10        11

На главную