Предыдущая страница                                 На главную

 

Перевал Паникс (2405 м.)

Доехали до г.Эльм, потом на его окраину. Рядом со стоящими устаревшими швейцарскими танками мы взяли необходимые вещи для перехода через этот перевал. Нам предстояла ночевка наверху, чему я был очень рад. Шли довольно в хорошем темпе, запомнились высокогорные пастбища. Проходили и полуразрушенные мостки, и что осталось от маленькой электростанции, фермы, защищенные старинными лавинорезами – все говорило о большой лавинной активности этой территории.

Уже начинало смеркаться, когда мы были перед последним взлетом на перевал. Остановились передохнуть у чистого, а потому веселого ручейка. Нужно было нам набрать этой чистой, а значит веселой водицы для приготовления ужина. Как правило, что называется за кадром, очень трудновато над всеми витает вопрос: «Кто понесет эти нужные, но лишние 10-15 литров воды?» Конечно, вытянуть наверх смогут только самые сильные, приятно, что среди таковых первым был я. И вот терпеливо бережно несу воду, а навстречу идет улыбчивый и бородатый человек с карабином на плече. Колоритно, однако, в наше террористическое время как-то тревожно на душе, но такая открытая улыбка не может быть у плохого человека. «Говорили» с ним на смеси известных нам языков и жестов. Он в подтверждение, что он не охотник, а инспектор по охоте, настойчиво показывает куда смотреть «тщательнее», и вот среди камней замечаю стайку горных баранов (туров), таких видел я на Кавказе и Тянь-Шане. Не удержался, попросил своего друга Сашу Елькова нас «сфоткать». Вот сейчас, когда грустно, почему-то эта фотография невольно мне чем-то близка: два «улыбайца» (мною выдуманный персонаж моих песенок под гитару) на ней из разных стран среди горного и дикого края, а фотограф Саша – друг мой – «щелкает, а птичка вылетает» (как уместно здесь вспомнить строчку из песни незабвенного Булата Окуджавы).

И вот перевал Паникс, на самом верху добротная горная хижина, а на стене – мемориальная доска, напоминающая всем, что более 200 лет назад здесь прошли тысячи русских солдат – сельских ребят. В хижине находились несколько молодых местных туристов, которые любезно разрешили нашим женщинам приготовить на печке внутри хижины ужин, а мужики пошли чуть ниже по склону искать место для бивуака. Надо было поспешать, уже смеркалось. Конечно, при первой возможности мои глаза все смотрели на небольшой ледник плоских вершин недалеко от нас. Этот ледник был здесь и во время продвижения русских солдат, может быть, размеры его были немного другими, но он остался единственным свидетелем тех событий.

Утром, после подъема и завтрака мы идем по крутому склону вниз, видимость хорошая, идти в одно удовольствие. Наши предки проходили этот перевал в октябре, в условиях плохой видимости – это очень трудно. Сейчас уже неизвестно кто из русских нашел здесь покой, главное – мы их вспоминаем, царство им небесное!

Проходим высокогорные пастбища, вот рядом у дороги сыроварня, несколько моложавых мужчин «колдуют там, как шаманы с бубнами», но вместо бубен – большие головки сыра. Спускаемся ниже, появляется дорога, по которой могут ездить автомобили, еще полчаса хода и мы подходим к ждущей нас машине. Укладываем вещи и едем в соседнее государство.

Встреча с бароном.

В столице Лихтенштейна городе Вадуц живет барон Эдуард Фальц-Фейн. Наш гид предварительно звонил ему, и он всегда рад встрече с русскими группами в своей резиденции «Аскания-Нова». Правда, резиденция – это громко сказано (особенно по меркам наших новых русских). На самом деле, его небольшой дом расположен на крутом склоне. Вот мы подходим к воротам с табличкой «Аскания-Нова». По ту сторону высокого забора высокая яблоня, усеянная красно-желтыми яблоками, а рядом на склоне другие плодоносящие деревья. Ну просто средняя полоса России, только вот нет таких там склонов, как на этой чужбине. Зато здесь у них есть домофон у ворот, на запрос наш хозяин кнопкой внутри дома открывает калитку и мы по крутым ступеням поднимаемся вверх. Перед входом в дом висит портрет, отчеканенный в бронзе портрет предков барона. До революции, в 1875 году Ф.Э.Фальц-Фейн создал знаменитый огромный заповедник ковыльно-типчаковой степи «Аскания-Нова» в Херсонской области тогдашней царской России. С приходом к власти большевиков они были вынуждены эмигрировать и после долгих переездов окончательно поселились в этом маленьком городке. Нет уже в живых ни отца, ни брата…

Заходим в дом, нас никто не встречает, заходим в большую комнату, Эдуард, полусидя на диване, извиняется перед нами за то, что он плохо себя чувствует.

Он говорит совершенно чистым возвышенным «штилем», глаза светятся, руки подчеркивают и дополняют жестами его состояние. Он рад нам, ведь мы из России! Смотрю на него, потом невольно вокруг на внутреннее убранство комнаты, здесь все говорит о России: на стенах много портретов, особенно выделяются большие портреты последней царской семьи, на большом столе и книжных полках много-много книг, конечно, подавляющее их число о России. Ну а как трогательно этот 93-летний старик говорил, да все тепло о соотечественниках, да о добрых делах. Каждому из нас он приготовил по три открытки, которые он выпустил здесь по разным поводам (марки с Суворовым, которые уже стали библиографической редкостью, в честь футбольного матча Россия-Люксембург и т.д.). Он большую роль сыграл в реставрации памятника русским воинам у Чертового моста. Одним словом, перед нами был, действительно, незаурядный человек, которого в пятилетнем возрасте родители вывезли из Петербурга после революции, но он так и живет человеком с русской душой с мыслями о России. А теперь, друзья мои, мы только можем ужаснуться, представив, как много потеряли конкретно мы и народы нашей Родины после октябрьского (первого оранжевого) переворота! Как ни крути, этот переворот «делался» на германские деньги. Эх, лишний раз убеждаюсь, как обворовали нас в прямом и переносном значении ленинские пираты в прямом и переносном смысле.

Всему приходит конец, мы должны уезжать. Несмотря на свое неважное самочувствие, Эдуард Фальц-Фейн при нашей помощи поднимается, и по просьбе барона несем портрет Суворова, и все вместе мы фотографируемся на память. Выходим из дома, а у порога нас провожает Человек, любящий Россию, но всю свою сознательную жизнь проживший вдали от нее. Я остановился и смотрел на него, пока проходили наши ребята, потом на прощанье пожимаю его руку. Выхожу из дома и медленно иду последним, поворачиваюсь, помахал ему руками. В ответ он, удерживая равновесие, с палочкой и тоскливым взглядом машет одной рукой. Я впервые увидел представителя первой русской эмиграции и в моем сознании он останется ее символом. В этот же день 2 сентября под вечер были на юге Швейцарии, в Церматте.

Монте-Роза.

Располагаемся мы в кемпинге. Все здесь аккуратно, просто и продумано: есть туалеты и душевые, место для мытья посуды и целых 4 отдельных бака для различных отходов. Утром 3 сентября на подъемнике мы движемся вверх до остановки Горнергарт (3100м).

На смотровой площадке делаем фотографии и спускаемся к леднику до отметок ок. 2400 метров над уровнем моря. Потом снова поднимаемся по леднику Монте-Роза к хижине с одноименным названием до отметок 2795 м. Часть наиболее платежеспособных альпинистов останавливаются ночевать в хижине. Вторая группа идет со своими палатками и спальниками вверх по морене ледника, я шел в составе этой группы. Тактика восхождения была простая: наша группа встает в 2 часа ночи, готовим кашу и чай, через полчаса подходит вторая группа из хижины. Мы завтракаем, Диана Елькова выдает нам «перекус» на восхождение, и мы с налобными фонарями выходим. Нам предстояло за световой день подняться на вершину (преодолеть более 1600 метров по высоте) и вернуться обратно.

Встали мы раньше, темное и звездное небо с периодическим свечением создавали таинственную и торжественную обстановку. Около 1-1,5 часа шли наверх по крупным глыбовым моренным отложениям. Когда начался восход солнца, остановились, чтобы надеть кошки и страховочное снаряжение. Теперь мы шли один за другим по свежему снегу ледника Монте-Роза.

Постепенно стали отставать некоторые наши товарищи, которым не под силу был такой темп, хотя по моим меркам он и так был небольшим. Ждать их тоже не имело смысла, так как тогда вся группа могла бы не успеть засветло вернуться в базовый лагерь. И вот первая четверка достигает седловины между горой Заттель (около 4300 м над уровнем моря) и одной из вершин горы Монте-Роза.

Начинался крутой подъем по снежно-ледовому склону, нужно было провешивать перила, здесь настал черед наиболее опытных и подготовленных – Александры Сушко и Ельков при слаженной работе подошедших наших русских альпинисток мы постепенно начали траверс. Шли мы на страховке то вверх, то вниз, под нашими кошками то плотный снег, то лед, то скалы. Вниз, говорят, лучше не смотреть, а то сорвешься – улетишь вниз, но при этом (ладно сам), а то ведь можешь утащить за собой других, «связанных одной цепью» (т.е. веревкой), как пел В.Бутусов. Меня привлекали виды и вниз, и вверх, в какой-то мере мне интересно было испытать свою судьбу, особенно большим желанием было пройти одному этот маршрут, но сейчас ты в команде и самовольничать сейчас, хулиганить непозволительно. Вот так мы подошли к крутому взлету. Еще где-то около часа и мы на вершине Дюфуршпитц (4634м.).

Названа она в честь генерала, в свое время предотвратившего гражданский конфликт. Жаль, что в России не нашлось такого генерала в 1917 году. На небольшом пятачке у скального выступа с мемориальными табличками мы фотографировались, а потом я с гордостью достал флаг нашей островной области, и ребята сделали несколько дублей. Впервые флаг Сахалина и Курильских островов развевался на одной из вершин далеких Альпийских гор.

Это здорово, все внизу: и ледник, по которому мы топали, и скально-снежно-ледовое ребро.

Первое успешное восхождение на этот пик состоялось в1838 году, в честь 150-летия этого события напоминает небольшая табличка. Невольно задумываешься об этом событии, мысленно представляешь тех отважных альпинистов, которые первыми покорили эту вершину и, наверное, дух их витает здесь, царство им небесное!

В этот же день до наступления темноты мы вернулись в лагерь. Ночевка в палатках на боковой морене ледника. С нами рядом, по-соседски, ночевали пара доброжелательных молодых людей, судя по их тихим влюбленным голосам, - они из Германии или Австрии. Спали они без палаток, под открытым небом, в первый день они пришли ночью, когда мы уже угомонились в своих палатках. Во время второй ночевки мы вернулись «с горы» позже, они уже спали как два молодых голубка, поэтому мы не поговорили сними. Осталось в памяти хорошее впечатление от этих молодых людей, благодаря им вспомнились времена, когда мы были молодыми, правда, тогда мы путешествовали в основном по Кавказу и Крыму.

Утром 5 сентября идем вниз, в Церматт. Погода прекрасная, идем по леднику, журчат ручейки с чистой и холодной водой, у всех приподнятое настроение, т.к. все живы-здоровы, а впереди как в сказке нас ждут (как огни маяка для моряка) сверкают склоны Маттерхорна. Подходим к станции подъемника, более состоятельные участники покупают билеты, а я в числе немногих, кто решил вниз идти «своим ходом». Надо использовать любую возможность больше увидеть и пройти по альпийским тропам как можно больше. Такой возможности у меня больше не будет, поэтому старюсь часть пути пройти босиком, что называется, быть ближе к земле, увидеть как можно больше, чтобы на старости лет было что вспомнить, когда ноги уже будут не такими послушными.

Маттерхорн

В течение двух дней в связи с дождливой погодой мы сиди внизу. Периодически прогуливаемся кто куда, я в основном по пешеходным тропам вблизи Церматта. Что меня удивило? Как в русских деревнях все простые люди здороваются друг с другом, так и здесь люди приветливые и за редким исключением – здороваются все. Причем, как объяснил гид по тому, как здороваются, можно определить национальную принадлежность: швейцарцы приветствуют «грютце», немцы – «Грюсс Готт», из других стран Европы – «Хале»… Такая вот интернациональная «деревня» где много улыбок а значит радостных и спокойных людей.

Посетили мы и скорбные места в Церматте- городское кладбище. Запомнился памятник с 23 табличками и информацией о погибших гидах (23 проводниках).

Вот один из первых погибших 20 сентября 1898 г. – Йозеф Бинер, а вот последняя по хронологии табличка – 10 августа 2004 погиб Бьорн Бинер (очевидно, родственник примерно в четвертом колене). А вот большой 6-7-метровый крест с лаконичной датой «1906 год»… Нужно заметить, что когда мы были на Дюфуршпитц, то видели табличку в честь первовосхождения на пик, которое состоялось 1 августа 1855 года, а примерно через полвека стали погибать профессиональные проводники (гиды).

Чуть выше от реки по направлению к ратуше находится кладбище альпинистов.

Памятники скромные – камни с надписями, барельефы с профилями погибших, очертаниями вершин и склонов, поглотивших 20-30-40-летних молодых романтиков. Всего здесь похоронено около 100 альпинистов, ну а сколько вывезено погибших на родину (у нас тоже были альпийские страховки, в одном из пунктов оговаривалось, что «в случае гибели на восхождении вывоз тела домой гарантируется»), трудно подсчитать. Прошло уже полгода после возвращения из Швейцарии, но невольно вспоминаются отдельные захоронения. Самое раннее захоронение – погибшим на Маттерхорне в1865 году (П.Таугвальдер и В.Зоон)

А вот два камня и ледоруб между ними (по-видимому, в одной связке погибли 15 августа 1929г. на Маттерхорне И.Цейс и В.Беакляйр), два немца с трудно-читаемыми фамилиями погибли 29 августа 1933 г. … А вот погибшие на Монте-Розе: 18 марта 1935 года 35-летний В.Вентцель, в 1931 году погиб К. фон Цхаммер, 6 июля 1929 г. В.Гансмюллер и Г.Вагнер, 42-летний Э.Душек погиб в 1953 г. и другие…

Сколько судеб оборвалось на склонах этих и других красивых вершин, сколько трагедий потонули в слезах родных и близких людей погибших альпинистов, сколько любимых девушек и женщин назвали своих будущих детей их именами. История об этом не молчит, она в нас самих, потому что их уход из этого прекрасного мира нас не остановит. Невольно прошлись мы по тропинкам этого кладбища (расположено оно, может быть, совсем не случайно - по пути к вершинам), предупреждает всех, кто идет на восхождение – поверните. Но все идут и идут и будут идти с улыбкой и после нас все новые и новые романтики с одной целью: испытать себя и свою судьбу на прочность. Какая же это сила, которая подавляет страх и придает уверенность в свои силы многим людям из многих стран...

8 сентября было ветрено, непонятен прогноз, но мы идем наверх – время не ждет, скоро заканчивается виза.

Под вечер мы поднялись к высокогорной хижине Хернсли (3200 м над уровнем моря). Эта высота встретила нас негостеприимно, начался снег с дождем, наша тактика переночевать в палатке не оправдалась. Поселились, в хижине ждали хорошую погоду еще несколько групп: из Голландии, например, хорошо экипированные ребята приезжают уже в третий раз, но из-за непогоды «гора не дает им добро». Ужинали в хижине, кто покупал себе еду сам, но все еще «дозаправились» после того, как мы с Александром Ельковым принесли котловую составляющую: нашу кашу, которая на чужбине по-особому родная и сытная. Готовили ее на улице, попеременно меняя друг друга, т.к. шел довольно интенсивный дождь со снегом. На душе было тревожно, осадки обложные «и чуда не жди», надежды на возможность восхождения таяли как выпадавший снег в лужицах маленького дворика швейцарского горного приюта.

Поместили нас в большой комнате с надписью над дверями «Lager № 3», здесь вдоль стены «по-лагерному» расположены нары в два ряда по 15 мест. Маленький синтетический коврик, подушка из синтипуха и одеяло – все в темно-серых тонах по-спартанскому, правда, цены совсем не спартанские – 40 марок за одну ночевку (около 1 тыс. руб.). В течение часа мы подготовились к утреннему раннему выходу на восхождение – подъем намечался на 2 часа ночи.

Ну а пока большинство из «наших» спустились вниз, там горел камин и среди скучающей, частично выпивающей публики мы нашли гитару и затянули «длинные как ветры» авторские песни. Не так часто поклоннику авторской песни из периферии (каковым себя я стал ощущать после этого общения) удается получить «боевое крещение» от довольно строгих московских ценителей этого жанра. Возникли разночтения при исполнении некоторых песен, что, по-моему, вполне объяснимо. Еще в советские времена к нам эти песни приходили не с магнитных пленок, а при встречах и общении с интересными людьми. Например, первые песни Ю.Кукина, Б.Окуджавы, Ю.Кима, Ю.Визбора, А.Городницкого и других авторов я (первокурсник) услышал от пятикурсника физфака Харьковского университета, который ждал вызов («на ящик», т.е. в военное ведомство) по распределению, потому еще жил в общаге. Он нашел время и «напел» первые 26 песенок, записал я слова и аккорды в тетрадь, а скоро он уехал. Эти песни постепенно я вспоминал и осваивал их, подбирая аккорды и «перебор». Конечно, при такой передаче неизбежными были отклонения от авторского исполнения. По сути, некоторые песни являются своеобразными аранжировками, по-моему, это явление неизбежное. Так наверно рождались народные песни, у каждой песни изначально есть свой автор (за давностью лет они забылись), но постепенно они немного видоизменялись и дошли до нас в разных интерпретациях. Конечно, эта мои рассуждения и только, это тема наверняка уже рассматривалась музыковедами.

Наши посиделки были прерваны возбужденными криками сидящих у окна, с горы спускалась группа альпинистов, которые ушли наверх утром, когда погода еще была хорошей. Вскоре они зашли в общую большую комнату, мы встретили аплодисментами. Оставаться на ночь они не стали, а только чуть переоделись, переложили рюкзаки и ушли вниз. Мы, все оставшиеся, надеялись на то, что нам на следующий день с погодой повезет. Я пытался убедить выйти при любой погоде (пройти хоть несколько веревок), причем, только по добровольному принципу, но эта моя инициатива не получила отклика. У меня сложилось впечатление, что в силу разных обстоятельств одни не верили в свои силы, другие, более опытные понимали, что группа к такому восхождению просто не готова, но об этом я остановлюсь ниже.

Вскоре был отключен свет, и мы стали укладываться на ночлег. Спалось неважно, тем более на второй ярус немного неудачно было добираться, лестницы были установлены по краям. Тем, у кого нары были в середине, приходилось будить спящих товарищей, или забраться «в лоб». Вот такой путь избрал Серега Кузнецов – наш добродушный и немного тучный от частого употребления пива и еще «чего-нибудь вкусненького». Проснулся я оттого, что Серега сорвался при ночном восхождении на нары. Представьте, на нем альпинистская система, провешены перила, а «во лбу звезда горит» (налобный фонарик «Петцель»). Вся его работа объяснялась целесообразностью – ему не хотелось будить сонных товарищей. Я протянул ему руку, предложил помощь, при этом я не смог сдержать смеха. Он скромно сказал: «Я сам, не смейся!». Еще несколько раз он «срывался», пока не завершил свое ночное «восхождение».

А за окном продолжала бесноваться непогода. Незаметно, наступило время предполагаемого подъема. На всякий случай я поднялся, спустился вниз, чтобы убедиться в том, возможен ли выход «на гору»? Шел снег с дождем, было пасмурно на душе и на горе.

Потом, спустя 3-4 часа мы все спустились пить чай. За столом было грустно, кто-то пытался шутками поправить настроение. Иностранные наши собратья стали уже уходить вниз, а мы напоследок решили пройти и попрощаться с горой. В голову лезли мысли, которые логически по-философски обосновали, что это все не случайно. Господь сохранил нас от возможных потерь – в этом я убежден. Группа не совсем подготовлена к такому восхождению, но благодаря плохой погоде мы без потерь вернулись все обратно.

Рваная облачность была ниже нас, мы двинулись вниз в ее просветы. Эта грустная картина соответствовала моему внутреннему настрою. Как говорится, «мы предполагаем, а Бог располагает», пусть не все удалось, но я благодарен нашей спонтанно собранной команде, особенно моему другу А.Елькову. Наш путь теперь был на Женеву, часть людей на следующий день должны были вылететь в Москву. Вечером мы остановились на берегу Женевского озера, многие искупались, а затем на электричке поехали налегке в Женеву, погуляли по городу и вернулись снова к озеру. Утро было прохладное, на рассвете я в последний раз в своей жизни искупался в озере, ах, какая же чистая вода в нем, как и все вокруг. Все это благолепие останется в моей душе, ну а когда мои ноги перестанут носить мое тело, то что останется? Разве что вспоминать, сидя на завалинке, а еще лучше приукрасить свои приключения и рассказывать своим внукам всякие небылицы, которые я видел за свою долгую и счастливую жизнь. А они будут слушать, их детское воображение дорисует картины странствий их деда и придаст им уверенность в свои силы, которые помогут им осуществить свои мечты.

 

Предыдущая страница                                 На главную