1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

На главную

 

 

 

 

 

  «Олень!» Грышук лихорадочно готовит цифровик к съёмке (такого кадра у нас ещё нет). Идём медленно, бесшумно. Из-за веток трудно что-то разглядеть. Объект неподвижен. Объектов – два, и это – люди.

 

  Владимир

 

   Это называется методом исключения. Я ж говорил – люди в этих местах на третьем месте. Кто-то живой и большой впереди, на медведя не похож. Значит – олень!

 

   Александр

 

   Первые люди на Дикой Тропе, не считая Друзей в доме на Венгери. Бракуши? Охотники? Собровцы? Мы – такой же объект наблюдения с обратной, вооружённой огнестрелом, стороны. Вот и вестерн: я внутренне молюсь. Понимаю: всё может закончиться мгновенно, покажи кто-то из нас признаки агрессии или неуверенности. Руки демонстративно пустые, движемся равномерно, смотрим вперёд, но не в глаза. Это не медведь. Это опаснее.

 

   «А вот этого человека я знаюГрышук улыбается, я смотрю на Грышука, мы смотрим на крепышей в камуфляже и ботинках с обмотками из скотча на щиколотках (ещё один, гибридный, вид обуви в этих местах). Четыре глаза – четыре взведённых курка. Нас сканируют. Грышука узнаёт Старший. Приветствуем друг друга. Никто никого убивать не будет. Начинается ознакомительная беседа. Кто – откуда, куда, зачем, когда, сколько, где, почему? Всё проясняется. Называются кодовые имена, места. Взаимный вброс информации, перепасовка, перегруппировка, перепланировка. Старший решает идти вместе с нами – к Пограничному. У нас есть вариант поворота к Первомайскому, это не на побережье, а в глубине Центрального хребта – ещё обитаемый посёлок, живущий благодаря ПЕТРОСАХу, расположенный на местной магистрали.

 

   Теперь я думаю, что это был своеобразный конвой. Подсознание живёт своей жизнью. По большому счёту, все, кто вращаются вокруг Больших Денег, люди недоверчивые. Им никогда до конца не понять мотивации альтруиста. Ну, учёные – это понятно, туристы – тоже: от жиру люди бесятся, политики – «пиар», ясное дело. И самое понятное – браконьеры, лесные разбойники – основной объект охоты для наших спутников, профессиональных военных в отставке, на службе у г-на Смирнова, рыбопромышленника. А мы-то кто? Если бы не личное знакомство с Грышуком-бывалым, нас бы просто арестовали. Так, на всякий случай. Потом бы, конечно, всё выяснилось. Созвонились бы с Лисицыным, со Смирновым по спутниковому, и нас бы стали «любить, холить и охранять». Но до этого надо было бы ещё дожить. Так что, «не ходите, дети в Африку гулять…», или «не пытайтесь повторить это без протекции». Тот Свет начинается там, где кончается наша уверенность. Страх сокращает Путь, но не делает Чести.

 

  Старший Патрульный, афганец, офицер, иерарх боевого братства, «человек четвёртой и пятой скорости», выражаясь по-автомобильному, накрыл нас своей аурой. Идёт как автомат. В линию с ним с ружьём наизготовку, Младший Патрульный. Мы с Грышуком за ними. Дистанция до десяти метров. Чуть больше – полуоборот, заботливое приглашение к перекуру. Непонятно, зачем? Старшой и так непрерывно курит на ходу, как паровоз. Ну, точно – конвоируют нас, как «духов». Только в этом случае – не мы, а они – дышали бы нам в спину. Ecce homo. Надо переключаться на социальные понятия. Да, вокруг безлюдные леса и горы, но это уже промысловые участки. А что, соглашается Володя, чем не Дикий Запад? В верховьях Лангери – официальный, старейший на Сахалине участок золотодобычи, из-за которого – вода в третьей по водности реке Острова мутная, глинистая. В устье – рыбный стан, в море, чуть южнее – нефтяники  ПЕТРОСАХа, и на всём бассейне – ловы, о коих можно только мечтать Искателю Удачи. Понятно, почему сюда так рвутся ковбои Запада: это ж их архетип! Сначала – оружие, а уж потом – знакомство. Круг замкнулся. Это не Выход, а Вход. Выход остался у нас за спиной. Там – был Рай, но без Евы, хотя – нет, почему же без неё? А Маша на снеголавинке? Господи, когда это было! В начале пути я имел только одну цель – дойти живым до Пограничного. Там, на снеголавинке, всё ещё было впереди, а теперь – всё позади, и мне грустно: оказывается, всю жизнь мы живём среди символов. Мы – ориентиры друг для друга до тех пор, пока не обманываем. Ложь, в сущности, цивилизационный невроз, но без него не было бы Истории. Можно ли назвать бесстрашными наших стражей? Через трое суток, с ними же, на уазике «боевого братства» мы будем лететь над стиральной доской Смирныховского перевала, яко ангелы над бездной «на четвёртой и пятой» передаче к Южному под непрерывное ворчание Старшего по поводу любого возникшего препятствия. Только отсутствие препятствий заставляет его молчать, но это бывает так редко! Нет, они знают страх в гораздо большей степени, чем мы. Просто они хорошо стреляют, хорошо дерутся, хорошо ходят, хорошо ориентируются, сознают свой ресурс, действуют всегда по плану, или по заданию. Они – солдаты, и этим всё сказано. Им привычен дискомфорт, трудности, опасности. Оставь их без этого – они сопьются, или разобьются. Ими управляют события. И в этом – кардинальная разница меж нами и ими. Нам не нужен мотив. Вы скажете, ну какое это имеет отношение к нашему рядовому, в сущности, путешествию? Думаю, самое прямое. Пробуждённая мысль и закалённая воля - заставляют иначе посмотреть на себя и мир. Сидя дома, перемещаясь с работы – в кровать, из туалета – на работу перестаёшь воспринимать мысль, как явление жизни. В городской обыденности – мысль мертва. Мы находим её в книгах, она искрит в коротких замыканиях дискуссий, блуждает в снах, и реденько бывает настойчивей червя. Зато путешествие наудачу, без заведомой цели, в произвольном порядке – оживляет мысль, заставляет «вспомнить всё», приближает к блаженному знанию.

 

Патрульные

 

К Пограничному

 

Рябчик в собственном соку

 

   Зарядил мелкий противный дождик, облака плотной крышкой закрыли обзор. Мутные сумерки. Поступило предложение заночевать «где-нибудь здесь». Здесь, так здесь. Сходим с дороги, идём к реке. Быстренько ставим бивак. Ого, нас так много: целых две палатки! Как настоящий сноубордист, съезжаю на кроссовках по скользкой мокрой траве с террасы к реке. Вода специфическая: повсюду трупы лососей. Пить только кипячёную! Прикидываю: это по ней Старший Патрульный предлагает напоследок совершить завтра рейд, и через приток Малой Лангери выйти к Пограничному через побережье. Оно бы ничего, но я лично уже налазился по кущам «выше крыши». Хочется просто спокойно дойти до Смирнова. Впрочем, это определяю не я. Завтрашний день покажет. Подымаюсь к лагерю, тут уже всё - на мази: горит костёр, сушится обувь, одежда, растянут Володин универсальный тент-спасатель. Капли с пихт выбивают ритм о металлизированную поверхность чудо-плёнки, весящей всего-то 60 грамм, но перекрывающей 6 кв. м. С неё весело стекает струйка дождевой воды в подставленный котелок. Спрашивается, и на кой чёрт я корячился с этими двумя литрами тухлой влаги? Во всём есть свой плюс, даже в дожде, особливо – жаждущим.

 

   Вечер обещает быть насыщенным. Во-первых, я угощу наших новых друзей своим фирменным гольцом с лесной зеленью, во-вторых – впервые в жизни запеку в фольге рябчика – добычу патрульных. Беднягу уже ощипывают и потрошат. Вопрос из присутствия: нужно ли освобождать зоб птички от брусники? Повар, то есть я, уверенно подтверждаю необходимость полной очистки тушки. Позже, мы все убедились, что зря: с брусникой мясо получилось бы мягче. Так или иначе – я здесь главный кулинар, с этим никто не спорит, и правильно. Старший Патрульный непрерывно что-то рассказывает, Младший – непрерывно молчит, но чувствуется, что под свирепой физиономией «чеченца» живёт тонкая душа, что, впрочем, не обещает ни малейшего снисхождения в бою. Мне это нравится: всё по-честному. Ужин удался на славу: 300% обжираловки. Уже завтра мы планируем к вечеру прибыть на Пограничный. Идти лучше максимально облегчёнными, поэтому – все запасы – на стол. Люблю я, грешным делом, эти финальные лесные банкеты! Да и кто не любит? Легко, весело: распили последнюю порцию боярышника – аж по 25 грамм 70 градусной настойки на брата! Маловато, зато – от души. Голец оценён по достоинству. На очереди – рябчик. С недоверием разворачиваю фольгу: неужели это можно есть? Разламываю на 4 неравные части: две ножки, тельце – пополам. Парной аромат чистейшей дичи. Осторожно откусываю кусочек подгорелой косточки. Деликатес! Всё тает во рту. Эх, жаль, темно уже, а так бы за брусничкой сбегать, и был бы полный букет вкусов! Ладно, и так все более, чем довольны. Старшой уже включил свою камеру. Будем смотреть кино. Отхлёбываем чаёк, сидим на бревне, смотрим. Вот кадры с медведем, вот – с прыгающей через водопад горбушей, вот переправа на вездеходе через Лангери, а вот самое главное, и страшное: зверски растерзанный медведь в могильнике на 100 кв. метров поротой горбуши. Вот она – личина лесного разбоя! Ощущаю себя Хаокином Мурьетта и Чингачгуком одновременно. Никакой пощады кровопийцам. Когда мы с Грышуком будем об этом рассказывать Лисицыну в Южном, он печально заметит нам, что это обычная практика разбоя. Вот так, Саша: утри  слёзы праведного гнева, спрячь свою рогатку, и прикинь, как надо скорректировать свою жизнь, чтоб разбой сходил постепенно на нет, а пока – дай Бог, не отправить во вне наш ужин. Хорошо, что нет водки, а то – есть повод напиться и забыться. Хвалю ещё и ещё раз Лес: без него нам всем – хана – и в прямом и в переносном смысле. Перед сном – холодок по коже: если на рядовой забойке такое, то, что было на промышленной – на среднем Пурше? И уже в полусне: а ведь это мы Ангелов-Хранителей встретили сегодня по дороге на устье Лангери

 

Трое во Вселенной, не считая Грышука

 

Вахтовка в кювете

 

Устье Малой Лангери

 

 «Нас утро встречает прохладой…», и проливным дождём. Ясно, что по реке мы не пойдём, продолжим маршрут по дороге до связи со Смирновым. После - всё и решится: если машина за нами уже вышла – значит пойдём навстречу ей. Если нет, то тогда осуществим план Патрульных с выходом через приток и побережье к стану – с севера. Сытно завтракаем, «подметаем» окончательно все запасы, чтоб идти налегке. Оставляем только «на перекус». Обрядились в плащи, снялись – двинули снова на дорогу. Идём. Дождь кончился. На высоком открытом месте Володя выходит на связь со Смирновым и Лисицыным. Всё. «К счастью или несчастью, но наше путешествие закончилось. За нами уже выехали.» К тому же – «благополучно» сели батарейки в ненужном уже GPS-навигаторе, и спутниковой трубке. Символично. Романтические варианты отпадают сами собой, единственно, чем ещё можно развлечься, это срезать десятикилометровый крюк дороги, огибающей каньон поверху, но не исключено, что мы разминёмся с транспортом. Нет точной информации – кто и на чём за нами едет? Если вездеход, то ему переправа нипочём: он будет «шуровать до упора». Если опытный водитель на уазике – то и он сможет одолеть переправу, как наш Старший Патрульный, что не раз это делал по малой воде. Получается, что в пользу скального маршрута – 1 против 2-х, потому что если за рулём «хилый водила», то он попросту станет дожидаться нас у переправы. Старейшины решили идти по дороге. Мне – всё едино: у меня заработали в мозгу «тонкие ассоциативные связи», я вступил на свой «молчаливый путь». Чувство парения над миром: горная дорога, внизу, на глубине метров двухсот-трёхсот – бурные воды, клочья тумана тают на глазах, обнажая синеву. Кадмиево индиго пихтовых лестниц (здесь лесорубы были милостивы), внизу орлиные патрули. Видимо, подобное зрелище открывается «отходящей от тела» душе… Тела идут к Переправе по заброшенной дороге. «Через два года здесь всё зарастёт». То там, то тут – прямо из полосы - тянутся вверх побеги тальника, берёзы… Стланик сползает почти до колеи. «Зарастёт, и – пустьСтаршой то и дело прислушивается к рычащим звукам издали: не транспорт ли буксует? Нет: это звуковые эффекты каньона, и возможно, дальний камнепад… Слушаю, как собачка, разговор профессионалов  «об особенностях патрулирования». Понимаю мало, но в подсознании что-то откладывается.

 

   10 км минус – мы подходим к переправе через Лангери. «А куда девалась Малая»? - недоумеваю я. «Она впадает ниже», - отвечают мне Старейшины. Надо же, какое причудливое русло! Действительно, можно было бы срезать, но кто ж знал, что нас здесь никто не ждёт? Решили позагорать на понтоне, искупаться напоследок в мутной воде златоносной реки. Предлагаем составить нам компанию. «Мы ведь не сумасшедшие»! - был ответ суперменов. Да, они без необходимости в воду не полезут…

 

   Ждать нечего. Переходим вброд, и топаем дальше. Может, про нас забыли? Или машина сломалась? Так или иначе – в движении время идёт веселей. Если нас не подберут, придётся ещё раз ночевать. Почему бы и нет? Рыба – в реке, грибы – в лесу, чай с конфетами – и нормалёк. Можно попоститься – это ещё никому не вредило. Старшой – доволен и недоволен одновременно. Он не осуществил свой план патрулирования трижды: когда повернул с нами на 180 градусов вчера; когда, поддавшись дождю, отказался от маршрута по реке – утром; и, наконец, не срезал крюк через каньон. Но это же всё - его решения. С нас – взятки – гладки: мы согласны на любой вариант. Нас время не жмёт… Зато он, безусловно, доволен дорожным променадом: прежде здесь он носился на своём уазике, а много ль в гонке разглядишь? То ли дело – пешком… Чу! Слева на террасе большое скопление автомобилей, куча народу. «Это начальство на гольца привезли. Гудеть здесь двое суток будут. - комментирует Старшой, - Под охраной собровцев.» Так вот чем они тут занимаются  Хвалю нашего Вергилия: без него, у меня, по крайней мере, возник бы соблазн спуститься к ним, и не известно, чем бы это кончилось. Ну, точно – лимб. Каждый в нём идёт своей дорогой. Народу много – одинок – каждый первый. Идём дальше. По дороге зачастили автомобили, но не про нашу честь. «Сезон гольца начался, а это самое доступное для транспорта место. На юге-то гольца нет, или он там очень мелкий. Вот сюда и едут», - комментирует Володя. «Что, прямо из Южного – сюда, ради гольца»? - недоумеваю я. «Это своеобразный спорт. Выезжают в пятницу после обеда, к ночи, если машина позволяет, уже на Лангери. Рыбачат два дня, в воскресенье – обратно». - «Это ж сколько бензина надо! И дорога, чай, не автострада»! - «Раз в год можно себе такое позволить». Да, думаю я, есть же фанатики рыбалки! Впрочем, я их понимаю: голец действительно интересен. Он не считается промысловой рыбой. Это речной налётчик, разбойник. Орудует в одиночку или малыми группками. По одной из рыбацких версий голец – лосось, но поджирает за другими лососями их икру, нагуливает жирок и мяско как раз к основному ходу своих собратьев, то есть к сентябрю. Отсюда и сезон вылова. Сам же он мечет икру уже под лёд, позже всех, зимует на реке, ухаживая за своим не столь многочисленным потомством, а по весне – скатывается в море. Не умирает, отметавшись, как горбуша, например. Такой фрукт. Попробуй, позаготавливай его! Зато спиннинговать – одно удовольствие! И в сентябре его мясо может соперничать по вкусу с форелью. Плюс – маленькая порция икры. Сам я не рыбак, но наблюдал, как ловит Грышук. У меня возникло ощущение, что самое трудное – не поймать его, а удержать - сначала на крючке, а потом в руках. Ничего более живучего и подвижного я не держал. Мне вообще сложно представить, как можно ловить его в одиночку? Скажу откровенно: я замучился его убивать! Даже с вырванными жабрами, он продолжал брыкаться. И это надо было видеть, как я гоняюсь за ним по всему берегу, а он от меня убегает… Несмотря на свои братоубийственные наклонности, голец вызывает у меня глубокое уважение, как некая Природная Личность. Так что блюдо из него – это целый ритуал! Вспомнилось, как местный егерь поэтично рисовал образ чёрных гольцовых стай на Пурше и Венгери в ноябре. Так и вижу завораживающую картину: под прозрачным льдом – многокилометровый чёрный драконий хвост гольцовых стай. А вокруг – снега.   

 

 

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

На главную