1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

На главную

 

 

 

Водораздел. Малая Лангери – Пограничное.

 

 

   Перед поворотом на водораздел между Венгери и Малой Лангери, осматриваем руины мостов, полностью размытые подъезды к ним, съезды, заваленные буреломом броды. Странное дело, но здесь – это радует. Природа, и её верные защитники постарались максимально осложнить доступ наземным транспортом к этим диким местам. Теперь зимняя лесовозка 97 года, утонувшая в высокотравье, с коварными глубокими колеями, превращёнными водой в русла, с противопожарными яминами чайной воды, с болотом, волнующимся под ногами, плутающая в гнилом редколесье, с тупиками и объездами, без высотных ориентиров, иной раз вовсе исчезающая в тундровом пейзаже – станет нашим лукавым поводырём на двое суток марша. Скажу прямо: удовольствия в этом мало. Володя говорит, что это одно из самых удалённых от людей место на всём Сахалине. Позариться на него могли только лесорубы, да и то – зимой. Летом здесь делать, прямо скажем, людям нечего. Конечно, это тоже, своего рода экзотика: графический минимализм, упражнение в ориентировании на местности, сверхконцентрация внимания на каждом шаге, ибо идти приходится вслепую: в любой момент может оказаться под ногою яма или павший ствол, и конечно – все виды гнуса в избытке. Ловлю себя на том, что скучаю по мишкам. Оленей здесь предостаточно: это видно по следам. Должно быть много птиц, но мы видели только уток. Гудела выпь, ухали по ночам совы, барабанили дятлы… Обитает здесь дикуша, её мы встретили уже на Малой Лангери.

 

   Владимир.

 

   Дикуша чуть покрупнее рябчика. Почему-то она мало боится человека, поэтому стала очень редка. Существует легенда, что бог тайги создал её для попавшего в беду путника. При определенных навыках её легко поймать, она помогает выжить в тайге без ружья и лука.

 

   Александр.

 

   Где-то слева тянется длинная низкая сопка, где-то впереди иной раз открывается вид на дальние уступы Центрального хребта, подросшего на километр, и измельчавший Набильский южный хвост. Идём же мы исключительно по траверсу западного плато, под присмотром уродливых болотных лиственниц, да чахлых каменных берёзок, через редкие пихтовники. Вот, кстати, радость: наконец-то я открыл для себя пихтовую смолу! Иду себе, жую и пахну хвойным эфиром. Рот связан её сладковатой терпкостью, ноздри ликуют, и если б комары были снобами, что бы им делать рядом с нами, движущимися стволами, склоняющимися над голубикой, брусникой, смородиной и клоповкой? Но нет: они не снобы. Они не верят нашей маскировке. В ушах постоянный ультразвук их атак, и дерматит на руках. Усиленное использование репеллента сказалось: если б не смола – я бы осатанел, а так – просто чумазый, и, несмотря на убийственную усталость – счастливый. Подобная гнусу, гнетущая мысль: а вдруг здесь найдут нефть? Но не стоит о грустном…

 

Здесь лесорубы не проедут

 

По лесовозной дороге через водораздел

 

Вечерний намаз

 

   Ночёвка, марш, ещё ночёвка. Лесовозная дорога кончилась, снова появились медвежьи кучи, и нечто новое для всего нашего марша – свежие следы протекторов от колёсного вездехода, разворачивающие в обратную, то есть надобную нам сторону. С этого момента – дорога становится проезжей. Только теперь становится ясно, в каком напряжении мы пребывали все эти дни! Что такого? Всего лишь дорога, ведущая к людям. Размытая местами, пустая, но хорошо отсыпанная, явно не на один сезон грунтовка. Вспоминаю фразу Грышука, сказанную где-то в буреломах нижнего Пурша: «Много бы я отдал, что бы пройтись по хорошей дорогеВот мы идём по ней, а на душе, как в небе – пасмурно и зябко. Завидую близоруким: они всё увидели бы в импрессионистском ключе. Горы, как всегда, прекрасны и силуэтом, и колоритом, но мой отчётливый взгляд графика улавливает неблагополучие. Повсюду следы хаотичных порубок.  Я раньше только слышал, что на Лангери велась хищническая заготовка леса, что здесь не соблюдались никакие нормы промысла, но теперь я увидел всё собственными глазами. Вспомнились мои беседы с великолепным живописцем, и другом леса Владимиром Милославским. Он просветил меня относительно особенностей сахалинской тайги. Оказывается, в подлинном своём, то есть пихтово-ёлочном виде, совместно с лиственничниками низин и водоразделов тайга наша защищает сама себя от пожаров. Этот комплекс нельзя «улучшить», настолько он совершенен. Каким бы не было засушливым лето, а оно бывает даже на Сахалине таким, в елово-пихтовой тайге всегда влажно, мало травы, много грибов, ягод, мха, а костёр – надо ещё ухитриться разжечь. Атмосферное же электричество активизируется у нас только к осени, когда пик засухи давно позади. У эндемичной сахалинской тайги есть только один враг: человек. Его безумие иссушило реки. Тотальная вырубка советских лет создала обширные пожароопасные участки. Эксперименты лесоводов-мичуринцев с их любовью к сосне и лиственнице навсегда изменили природу юга острова. Лишь кое-где можно увидеть островки тёмной таёжной массы. Это нельзя ни с чем спутать: здесь «делают» воду из воздуха, точнее из суточных в 20 градусов по Цельсию температурных колебаний. В любой сезон – здесь накапливается конденсат и сбрасывается в ручьи. Вот почему дикие реки полноводны и чисты, а «окультуренные» - измельчали и помутнели. Сосне, причём японской, а не сибирской, тем более – среднеевропейской – место в парке, а не в островной тайге. То, что мы видим на юге – с его бамбуками и больными деревьями, сухой почвой в горах и заболачиванием низин – быстрый и логический результат ностальгии по средней полосе России, откуда прибыли первые переселенцы сразу после войны. Вообще, это отдельная огромная тема. Я её здесь только обозначаю ради одной цели: там, где ещё есть настоящий сахалинский лес, ничего нельзя трогать! И наращивать хирургическими приёмами объём органов обмена веществ существа по имени Сахалин. Там, где они сохранились – всё в порядке. А там, где этот биоценоз разрушен, восстановить что-либо, значит - вложить «по уму»  суммы, равные ущербу. Но кто оценит этот ущерб? Как сахалинец по происхождению, я знаю, что несведущие люди склонны винить японцев. Они-де «хищнически всё повырубали, а что не удалось – сожгли». Это ложь. Кто из ныне живущих «вахтовиков» знает о страшной эпидемии сибирского шелкопряда в 30 годы? Большой вопрос, откуда он вообще здесь взялся, если даже волк здесь был один, и то – перебежчик с Амура? Что же касается «хищничества» японцев, то я всю жизнь хожу по японским «конкам» в горах, и удивляюсь: сколько любви к лесу надо иметь, что бы по одному, по два ствола тащить на лошадёнке с кручи по траверсу - к распадку. Сколько стоит такой труд? А специальные узкие просеки для зимних разработок, где на салазках бесстрашные лесорубы прямо на бревне съезжали к промплощадке? От выборочной, прореживающей рубки лесу плохо не станет. И если уж вырубать начисто деляну, то на следующий же год надо её всю обсаживать теми же породами, и «вести» участок до подросткового состояния, то есть 20 лет. После этого можно уходить лет на 40, и только после этого можно что-то вновь умно рубить. 

 

На последнем дыхании

 

Балок на лесосеке

 

Колымский приют

 

  Вот и Малая Лангери. По водности напоминает Пурш в среднем течении. Путь на юг закончен, поворот налево, и нас встречает большая промплощадка с изуродованной тайгой на заднем плане. Светит солнце сквозь образовавшееся над нами окно в рваных мечущихся облаках, освещая немую трагедию леса. Перед нами рабочий балок, приспособленный под отапливаемое укрытие. Язык не поворачивается назвать это «избой». Да это и не изба. Какой жестокий контраст со всем предыдущим! Здесь можно снимать фильм о зоновских лесоповалах времён советской власти. Казённый неуют, загаженность от присутствия временщиков – воплощённая граница меж покинутым нами миром, и полем боя против Природы. Аккуратно положенный брус лавочек, тяжёлый длинный стол только подчёркивают чужеродность нашего здесь присутствия. Это начало лимба. Ад – это то, где мы все живём. Тишина, как на кладбище.

 

Валерий:

Это – тот самый балок, что в ноябре 2002 г. спас жизнь Анатолию Андреевичу Шушунову! Здесь он после неожиданной сильнейшей метели в конце октября этого года голодал 12 дней, питаясь мышами и березовыми почками! Об этом случае писали сахалинские СМИ (например, статья Аллы Галак «Курс выживания. Не в кино» в газете «Наши острова» от 28 ноября 2002 г. и статья самого А.А. Шушунова «Экстрим поневоле» в газете «Советский Сахалин» от 29 ноября 2002 г. – упоминалось вкратце об этом и в Интернете на www.sakh.com/news). Спас его Саша Пономарев, который, к счастью, проходил мимо на лыжах и впоследствии сообщил о нем в МЧС, после чего на это место прилетел вертолёт - Саша Пономарев встретился А. Медникову и В. Грышуку в доме в устье Венгери (см. часть 6, фото «Хей, Джон Леннон», он крайний слева).

 

Александр

   Володя выловил последнего на маршруте гольца. Одного. Мы его съедим сегодня вечером, а пока пусть попутешествует в рюкзаке. Купаться не хочется. На душе зябко. В таком состоянии лезть в ледяную воду, даже при наличии солнца, верный способ простудиться. Не стоит. Нам ещё «пилить и пилить» до моря. Минимум – сутки, если повезёт с транспортом. Но до транспорта надо ещё дожить. Ночевать в этом «колымском приюте» мы не будем.

 

   Идём по широкой дороге расслаблено, но, в то же время и быстро. Лёгок путь в город. Фактически, для завершения нашей миссии остаётся только возвратиться «к письменному столу», и написать то, что вы сейчас читаете. Идём, беседуем обо всём. Ноги идут сами. Глаза ищут отрады, и находят: дикуша! Эндемик, сувенир для фото. Лети, себе, курочка-птичка, красавица, улетай! Мы не охотники, тебе повезло… Вокруг – берёзовый самосев, брусничник, багульник. Внизу, на террасах вдоль реки – единовременные посадки лиственницы. Ровненькие, как подстриженный газон. Альпийский пейзаж отсутствует. Эта часть Центрального хребта невысока. Далеко справа в тумане – начинаются высоты, но нам – прямо, огибая размытые мосты, по-над речкой. Вспоминается русская сказка, где герой следует за колобком раскручивающихся ниток. У нас под ногами вездеходная колея, а в остальном – оленьи и медвежьи следы, много лисьих, енотовых, птичьих... Сырая глина дороги хранит слепки местной живности. Так рождаются окаменелости, посмертные маски живого… Вдоль дороги – перманентные промплощадки с невывезенным, уже сгнившим лесом. Не дай Бог, здесь разбойники пополдничать захотят: страшный пожар обеспечен.

 

Брусника

 

Дикуша

 

Размыв дороги

 

 

 

 

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

На главную