1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

На главную

 

 

 

 

Изба на среднем Пурше

 

Утки на Пурше

 

Основное блюдо

 

  Итак, мы вышли к избе на среднем Пурше. Раньше плана. Отсюда – по раскладу – первый звонок Дмитрию Лисицыну. Будем отдыхать и изучать этот, некогда браконьерский, рай. Изба полузаброшена, но ещё крепкая. На крыше выросла берёзка. В сенях – атрибутика «левого» промысла: стеклянные банки, мешки с остатками крупной соли, столитровый чан для тузлука, заплесневелые струганные лопаточки для икорных тёрок, гнилые сети, ржавые лопаты, кувалды, заросший малиной огород, упавший лабаз, обвалившиеся сходни к огромной промысловой яме явно искусственного происхождения, где можно устраивать аутодафе лососёвому поголовью, заросшие травой вертолётные площадки, вырубка на дрова, чуть ли не на гектар вдоль террасы… Мороз – по коже! Изначально скромная промысловая изба для зимних охотников в эпоху «первоначального накопления капитала» стала «подпольным заводом»! Печальная Смородина, ты не зря здесь растёшь: вино из твоих ягод затмило бы винные аукционы Вены, но твою бескорыстную роскошь променяли на instant money плебейского торча нуворишей Ельцинского призыва. Мы причащаемся от твоих скорбей, и веруем твоей Кроткой Верой: пока ты плодоносна – быть в Пурше рыбе, быть орлиным патрулям, «сберкнижкам» мишек не угрожает дефолт, а наша радость от встречи с Чудом Шестого Дня Творения не померкнет. Аминь.

 

  Так что, это ещё вопрос: надо ли здесь что-то «приводить в порядок»? Глубоко символично, что нам с Володей не сразу удалось связаться с Южным. Покатила «лесная шиза»: забыли элементарное – процедуру вызова. Ладно, поплаваем, изловим гольца, попьём чаю (удалось-таки перетянуть Володю в свою гастрономическую религию!), расположимся в помещении, приберёмся малёк, а там, глядишь, осенит.  По обилию посуды понимаешь масштабы творившегося здесь преступления. Ей-богу, рыбий Бабий Яр! А ведь это где-то происходит в другом месте, менее статусном… Володя сидит на крыше, вдруг заорал: приветствует кого-то. Дозвонился, что ли? Нет, оказывается, вертолёт местного начальника. Совершает облёт территории. А вдруг он примет нас за «бракушей»? Командор, как всегда, прав: воры не приветствуют своих ловцов. Почему это место пустует, в принципе – ясно: слишком заметное сверху. Некуда скрыться. Пожалуй: осиный форпост – предупреждает: «ведите себя тихо, не то – гнус помянёте, как отца родного»… Ну всё: связь установлена, информация передана-получена, можно расслабиться окончательно. Интересно почитать «дневник посещений». Это всё «вахтёры». Знакомые имена, различные маршруты, сезон… Ясно, что мы – просто везунчики. У других здесь были мысли, в основном, «о душе»: то потоп, то буран, то мухи, то мыши… А у нас – французский ресторан: розовая рыба с розовым вином, с предварительным ночным купанием на яме «а ля ню», и сон «до упора» утром под гомон уток и орлов. Мысли о невероятной живучести местных тварей: гигантских наездников, коих мы предназначили «быть мотылём для наживки», убить так и не удалось: насаживали живыми на крючок, а они, даже пронзённые, неистово жужжали… Так и вытащил Володя бьющегося гольца с жужжащим наездником из плещущей реки. Уже в фольге на углях, нафаршированный коралловыми грибами, без жабр и внутренностей, он взбрыкивался. Я и сейчас не уверен: не он ли трепетал у меня в желудке той ночью, готовый воскреснуть из печёного фарша в желудочном соке? Хорошо, что гнус, благодаря «раптору» и холодной ночи, оказался смертен, и мы могли спать, раскрывшись в протопленном срубе, как на даче.

 

  Утро следующего дня разбудило меня обычным уже птичьим гамом на реке, и… дымом. Я вскочил обеспокоенный: только пожара нам ещё не хватало! Оказалось, вечерний костёр, даже залитый, стал распространяться через трухлявые сухие брёвна к избе. Это при нашей-то щепетильности и минимализме.… А что будет, если здесь заночуют «пьяные ухари»? Обкопал кострище, соорудил из бака и труб камин для готовки на воздухе. Надо отразить это в «дневнике». Сушь – это хорошо для камней, не леса.

 

   Входим в каньон Центрального хребта. В этой его части горы не очень высокие (до 600 м.), но очень крутые в основании. С Набильского они смотрятся, как среднегорное плато. Так оно и есть: гигантский стол, разрезанный на куски реками. Получается ещё экстремальней, чем в верховьях: высота собственно русла менее 150 м., но над нами – виснут все 500, и это – опять географическая классика! Удивляет почти одновременное созревание всех ягод. Получается, что за реальных 2 месяца вегетации здесь успевают вызреть все растения. Черемша, ландыш, брусника, три вида смородины, голубика, шикша, гонобобель, клоповка, морошка, княженика, рябина, можжевельник, и т. д. – всё это одновременно, общим стартом и финишем. Особенности климата?

 

В каньоне Центрального хребта

 

Хорошая ямка

 

   Ветер устойчиво восточный. Сухость воздуха в среднем течении сменяется зябкой приморской влагой. Вот и туманность, отчётливо наблюдаемая с Граничной. Царство китайской живописи: скалы скрывают свою истинную высоту, впадают каменными реками в клубящийся туман. Из него, в зависимости от «положения костей», выпадают камни или капли, птицы или млекопитающие…

 

  В какой-то момент, беседуя о наших здесь предшественниках, устав от постоянных бродов через набирающий мощь Пурш, мы, как «нормальные герои», решились на «обход». Ага! Медвежья тропа явно вела к «поверхности стола» через нагромождённые, как при ремонте, «стулья». Уже сумерки, усугубленные плотной низкой облачностью, а мы лезем, как дураки, без особой нужды на крепостную стену, с которой спуститься можно будет только к морю. С километровой картой в таком изрезанном ландшафте не разбежишься. Деревья создают ощущение опоры, но градус подъёма больше 50, а под ногами – «пизанская башня», только «чуток повыше». Где здесь спускаться, и главное – куда? Теология этой ошибки очевидна: после хорошего суточного дождя в каньон доступ только мёртвым, и в плохую погоду группы уходили со среднего Пурша на верхнюю Венгери. Это реальный маршрут во время Большой Воды. На Венгери – таких, как это – мест нет. Глупо было лезть вверх, но ещё глупее – лезть дальше. Возвращение в исходную точку оказалось почти мгновенным. Вот и рассуждай после этого «о равномерности времени»!

 

  Ищем, хотя бы в малейшей степени, пригодную площадку, и ставим бивак! Уже совсем темно, а мы – в каменной трубе с ревущим потоком. Хоть бы четыре квадрата сухой горизонтали, пусть на камнях… Фигушки! Вспоминаю, что хотел взять гамак, предназначенный именно для таких мест и ситуаций. Но это индивидуальное средство – раз, и дополнительных 1,5 кг в 3 куб. дм – два…  

 

  Наконец скалы отступили немного, дав место тополям, траве. Здесь и заночуем. Близость моря ощущается физически: к шуму реки добавляется шум прибоя и песня сивучей. В принципе, уютно. Мишки не дураки. Травяные стены создают уют чрева. Открытого глазу пространства нет: всё закрыто зеленью. Здесь ничего нельзя разбрасывать: уже к утру трава подымится, и тогда поиск вещей приобретет криминалистический акцент. Низовой ветерок хорошо отфильтрован стеблями: это равномерно идущая прохлада, не оставляющая шансов гнусу. Ночёвки, подобные нашим, наполнятся сюрпризами ко времени массовой миграции зверя в верховья, к берлогам, в конце сентября - начале октября, после хода основных лососёвых. Вот тогда вопрос: полезет ли на скалы мишка при встрече с человеком на узкой полочке?

 

Река-нож

 

Вдоль кремля. Близ устья

 

Моховка

 

  Вступаем в финальную часть путешествия по Пуршу. Все горы позади, идём вдоль «кремлёвской стены» справа от мейнстрима по шикарным сухим руслам, похожим на декорации к фильму. Мелкий гравий, вётлы, «офелиевые волосы» трав, фиолетовая крепостная стена, как лучники из бойниц – выглядывающий стланик, равный сильный холодный охотский бриз в лицо; к орлам в сером небе добавились чайки. Пить воду здесь не рекомендуется: ход рыбы хоть и несильный, но вода уже с тухлятинкой, как и везде в это время в устьях. Володя нарушил это правило, и в результате пригодился активированный уголь из походной аптечки.

 

По сухим руслам

 

Заливной луг в устье Пурша

 

Устье Пурша

 

  Тальник расступился и открыл низкий горизонт наступающего на нас моря. Пейзаж в духе Тарковского-младшего и Бергмана. Сандвич стихий: под рваными кусками синевы над головой – разных оттенков сизо-серого – мечущийся морской туман, сквозь который проглядывают «поющие рифы». Маяк слева - с кекуром, в виде фигуры «Взывающего» Сидура. Разрушенный «кремль» речного правобережья. Прямо перед нами – заливной луг с княженикой, горошком, низким камышом… За ивовыми воротами – луг переходит в дюны, намытые осенними штормами. За ними – само устье, постоянно, как везде на Сахалине, меняющее своё положение, и, наконец – прибой.

 

   Вот и завершилась первая часть нашего маршрута. За время движения мы не встретили ни одного человека, хотя двигались по самой естественной линии – по реке. Наш путь совпадал с путём миграции животных, мы пересекли основные климатические зоны Восточно-Сахалинских гор, мы увидели Сахалинскую природу, как она есть. Можно сказать уверенно: если человек будет тактичен, порядок жизни здесь не изменится, но очевидно и другое: грозная природа отступает под натиском комфорта. То, что хорошо для человека, плохо для Дикой Природы. Всё, чем может помочь ей человек, это его отсутствие. Нас никто здесь не ждёт, но если мы хотим стать, хотя бы на время, частью этого мира, мы должны принять его Закон, в котором ключевое слово «соответствие». Постижением природных соответствий, если угодно, естественной конституции, заняты все те, кого мы здесь ещё встретим. Для себя я понял, что в необходимом Дикий Край не откажет никому, кто готов возвратить Ему – себя. Только земля и камни запасают здесь нечто для будущего. Человеческая алчность уже погубила большую часть флоры и фауны нашей планеты. Теперь её аппетиты распространяются на «банки данных» литосферы. Никто из людей не знает, какие замки мы ломаем, когда вторгаемся в «мир мёртвых». «Пока Земля ещё вертится», нам достаточно того, что есть. Но если в этом что-то изменится, боюсь, мы не сможем ничем восполнить образовавшиеся утраты.

 

 

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

На главную