1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

На главную

 

 

Александр

   Сердце ещё тревожно биться не перестало, и вот новая встреча. На этот раз – средний самец с седым шарфом на брутально-чёрной груди. Эх, Фалька с нами нет! Уж он-то знал бы, как себя вести. Заснял бы весь рыбачий цикл. Но мы всего лишь наблюдатели. Нам боязно. В ушах ещё стоит астматическое дыхание медведицы, трясущаяся земля, свист травяных струн, лязг когтей о стволы елей… Глаза мгновенно «выросли» на затылке, и по вертикальным оконечностям позвоночника. Хватит быть людьми. Хочешь выжить – становись Зверем. Здесь нет человечьих троп: только мишек, их сезонных миграций от верховьев, где берлоги, к устью, где основной корм, поэтому будем вежливыми гостями. Качать права идите в другое место.

 

  Пора искать место для ночлега. Последний «флегматик» подвигнул нас на это. Он даже не отреагировал на свисток! Только заметив нас почти в упор, нехотя удалился в чащу. Так и быть, мол, пережду эту гоп-компанию, и займусь делом. Бесполезно искать безопасное место. Придётся ночевать на тропе. Индюшачьи вопли птенцов орланов над головой и хлопанье гигантских крыльев окончательно убеждают нас в выборе места: хоть они предупредят нас о непрошенных гостях. Горностай подтверждает: всё будет включено всю ночь, не сомневайтесь. Спите, главное с открытыми ушами. Если хотите, то и глаз не закрывайте. Третий, по крайней мере.

 

Обиталище пищух

 

(Вторая ночёвка)… сушим сапоги и носки

 

(Костёр), чтоб мишкам не повадно…

 

  Ночуем на приятном елово-пихтовом мысу. Метрах в ста над нами – мшистая каменистая осыпь – любимое место обитания пищух, полузайцев-полусусликов – эндемиков этих мест. Но с ними нам что-то не везёт. Осторожны стали: сигнал опасности, и тишина. Их естественный враг – лиса, горностай.

 

   Сегодня ужинаем гольцом с грибами, запеченным в фольге на углях. Премудрость в расположении палатки: она должна быть хорошо освещена костром. Т.о., зверь увидит весь лагерь с тропы и обойдёт его. Если разделить «кухню и спальню» бревном, то это добавит дизайна, но не безопасности. Хищник может просто снести палатку в темноте, испугавшись костра. И, наконец, ветер: он должен поддувать чуток на палатку, обозначив её принадлежность биваку, а не лесу, где медведь – властвующий царь и любопытный бог.

 

   Благо, чая – сколько угодно. Можно не выторговывать воду. Река приятно шумит вокруг. Мыс полузаливной, но сейчас – сухой, в нежнейших, по щиколотку – мхах. Ходим по ним босиком. Сухая прохлада пихтовника. Противопожарные правила – строго обязательны. Этот мыс прожил сотни лет без огня, пусть и дальше живёт, на радость реке и окружающим скалам. Володя ушёл спать, а у меня ещё есть желание побыть наедине с Диким Лесом Сахалина. Сильно подозреваю, что местные мишки по ночам попросту спят. Это на юге острова – людей полно, да и зима короче. Человек там – реальный пищевой конкурент. Лососёвые начинают свой ход – с южных рек, где максимальная их добыча. Ягодники – методично обираются, поймы – выкашиваются. На побережье – вообще не протолкнёшься. Вот и приходится бедным мишкам переходить на ночной образ жизни. А здесь что? Как говорит г-н Грышук, человек в этих местах «самое редкое крупное млекопитающее» - можно и уступить. Если сравнивать с северокавказской лесной ночью, различия – налицо: там жизнь вообще не прерывается, и источников пищи – гораздо больше. Лососей там нет, но есть масса орехов и желудей, целая толпа мелких животных, служащих кормом для более крупных, и так до самых крупных: к медведю добавляется барс. На Кавказе ночью непрерывно возятся кабаны, плачут шакалы, шуршат еноты и вспыхивают светляки. Здесь – всё тихо: в реке плещется рыба. Всё. Если кто и шумит, их так мало, что растения с лёгкостью поглощают ненавязчивые звуки. Никакого треска веток «под лапами слонопотама». Идеальная студия звукозаписи: мох на стволах и земле убирает все паразитные отзвуки, отсутствие близких стен делает звук голоса широко раскрытым, амфитеатр скал создаёт храмовый эффект источника отовсюду. Мистериальное пространство. Здесь можно заклинать духов основных природных сред: воды, огня, гор, ветра, леса…

 

Пакуемся

 

Гнездо орлана

 

Лесной кукольный театр

 

   Пробудился от писка горностая, голодных воплей орланьих птенцов. На реке шум такой, будто там плещется стадо слонов. Наверное, ночью подошёл рыбный косяк. Совсем не страшно, любопытно даже, чего это зверьё так расшумелось? В который раз поминаю добрым словом Фалька: с нами ему надо ходить, а не со студентками биофака местного университета! Будить Володю не стал. Вежливо шумнул человечьим шумом, зверьё мгновенно умолкло. Выждав паузу, иду на реку. Так и есть: за ночь лосося прибавилось, прибавилось и медвежьих куч. Орлиный патруль прошуршал над головой, закрыв на миг диафрагмой крыльев солнце. Предамся цивильной медитации: почищу зубы, умоюсь мылом, помочусь на камни… Бриться не буду: пусть щетина защищает лицо от гнуса. Репеллент пока помогает, но скоро начнётся аллергия, и я перейду на пихтовую смолу – лучшая защита в мире с единственным недостатком: малейшая внешняя грязь липнет к «таёжному бальзаму», и ты быстро становишься «негром». Ну и нормально: я ведь «редкое крупное млекопитающее» будем взаимно вежливы, и мир пребудет с нами.

 

   Вкус зубной пасты в утреннем лесу для меня – машина времени: память мгновенно ставит флажки на подобных эпизодах. На мгновенье дежавю Пурш становится Летой: вон, на том берегу – я – десять лет назад, а на том камне – двадцать, из водяного зеркальца смотрит на меня шестнадцатилетнее создание, и это тоже я – по большей части – уже дух. Он и ведёт по реке лучшим путём к морю. Главное – не забывать, что он в воде не тонет, в огне не горит, со скал не падает. Просто Ему интересно: как мы себя чувствуем во времени и пространстве?

 

   Утренний лагерь хранит следы вечерней неразберихи: все мелкие вещи, как на музейной инсталляции – поверх зелёного сукна мхов – нержавейка ложки, кружки, миски. Фольга с  порцией гольцовой икры – на бутерброд к утреннему чаю. Тайком копчу кусочек пованивающей говяжьей колбасы. Разногласия с партнёром по поводу дневного рациона уже сегодня на марше растворятся в хроническом утомлении. А пока – диссиндентствую с тяжёлой пищей. Себе на уме: идти долго и трудно, обеда не будет. Догоняться – водичкой из реки. Почему бы не заправиться долгоиграющим салом с грибами, если всюду – полно голубики и красной смородины?

 

   Володя вылёживает весь кайф в палатке, и покидает её для дела: зарядка, овсянка на молоке, чашка чая, фото на память, упаковка рюкзака, самоопределение по всем имеющимся приборам, режим движения, конечная цель – на сегодня. Я, как всегда, копаюсь, извиняюсь, но вот я готов. Благодарю, что подождал. Смилостивился-таки. Вперёд!

 

  Сегодня у нас путь через Долину Лесорубов на восток. Гигантские тополя с травой, отсутствие скал, наличие завалов на русле, того же самого – на полках и под ними, «медвежьи ясли», грибы-бараны, несколько притоков справа, петляющее русло, бунинские «тенистые аллеи» с северными оленями в виде садовых скульптур, орлиные патрули, пара перекусов с брассом против пенной струи, голец – на ужин, ночевать по плану – в избе на входе Пурша в Центральный хребет.

 

   Ностальгия по горе Граничной. В память впечатались сиренево-меловые скалы, индиговая зелень распускающихся листьев, скальные сверчки, фиолетовое небо с бежевыми барашками тумана, рокот подземной воды, «пароходы» лавинных айсбергов, «осенний крик ястреба», пауза в разговоре глыб, змеиное шипение километровых осыпей, жажда, опасность падения, пальцы-крючки, стланиковые канаты, крещендо вырвавшегося на поверхность водного потока. Это теперь останется с нами.

 

Тополиный патриарх

 

Медвежий задир

 

Член правительства

 

  Равнинные переходы позволяют больше смотреть по сторонам. Развлекаемся беседами, Володя делает видеотреки движения, читает стихи «как Гафт», спрашивает у мишек «сберкнижки», я угугукаю, бью в ладоши, на привале – веду дневник. Увлёк Володю плаванием в ледяной воде стремнин. Браконьеров, слава Богу, нет, да и откуда им взяться, если рыбы в этом году мало – только на прокорм зверью? Разрушенный мост «лесорубов перестройки». «Члены правительства» поддерживаемые молодой «партийной порослью» - таёжный вариант протекционизма. С одной из лиственничных полок увидели мишку-рыбака. Жаль, не получилось снять: ветки мешали. Огромный, рыжеватый самец, переживший здесь не менее 10 зим, ловит с профессиональной неторопливостью: замер на перекате, ищет добычу; нашёл. Полтора прыжка, то есть: привстал, оттолкнулся, первое опорное касание передних лап, мощный толчок – задними – сабли звериных рук уже пронзили брыкающего лосося. Доли секунды. Небрежно-безупречный переброс жратвы на берег, повторение процедуры несколько раз. Всё, на обед хватит. Мы, тем временем, быстренько-быстренько, молчком-тишком, вдоль стеночки – вниз по течению. Поворот головы: перекат в ста метрах пуст. Ветер с моря – вестник обо всех гостях реки. Но мы-то движемся сверху, значит мы – её полноправные обитатели.

 

   Хочу замолвить доброе слово за «Экологическую Вахту». Совершенно очевидно, что без успешной деятельности этой организации вместо Поэзии Первозданного Леса мы имели бы сейчас вырубленные деляны, наподобие тех, что «украшают» берега Лангери. Для Пурша это была бы экологическая катастрофа. Сгинул бы изначальный биоценоз со всеми многочисленными эндемиками, о которых пусть рассказывает Андрей Клитин, или Фальк Хютманн, друг «Вахты», биолог из Фэрбэнкса (Университет Аляски). На сей день – достаточно рейдов, подобных нашему с Володей, но в середине-конце 90-х здесь шла нешуточная борьба с экономическими хищниками. До этого времени здесь была абсолютно нетронутая природа. Пионеры роскапитализма планировали развернуться здесь «по-полной». Может быть, этот заповедный уголок – одно из оправданий российской Перестройки, ставшей политической катастрофой страны? Оставайся всё по-прежнему в Большом Мире, не стартуй хай-тек, не закройся ядовитые бумзаводы с их безумно дешёвой бумагой, боялись бы мы здесь не медведей…

 

  Ландшафт меняется: Пурш входит в каньоны Центрального хребта. Долина Лесорубов позади. Под ногами болото стрелки сразу нескольких рек. Остаётся только догадываться, что здесь творится, когда идёт Большая вода с Набильского… Вычислить это можно по миграционным тропам медведей. Вот кто лишнего шагу не ступит! У медвежьих троп только один недостаток: часто они ныряют в такие дебри, где человек должен пробираться на коленях. Если речь идёт о спасении от Потопа – я готов!

 

Печальная смородина

 

Растёт на болоте

 

Похожа на крыжовник

 

  «Печальная смородина» – ещё один растительный абориген. Растет на болоте. Ягоды похожи на крыжовник, вкусны даже, когда они ещё белые, а когда розовеют – на ум приходит комментарий к лучшим красным винам: «терпкий вкус смородины и нежный аромат розовых лепестков». Из дикоросов – это самый культурный вкус. Я уж об аромате её листьев в чае – помолчу. Читайте Зюськинда.

 

 

 

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

На главную