1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

На главную

 

 

 

  Александр. 

 

  Первые открытия: обычно на подъёме я никогда не пью воду, но подпитываю себя водяным крессом – диким праотцем кресс-салата – непременным обитателем сахалинских ручьёв на солнечной стороне. А тут – иду, и никак не обнаружу любимую горную травку. Никак не попадается на глаза знакомый узор листьев. Но вот явный стебелёк крестоцветного: осторожная проба – точно – он! Только лист – не растёкшейся капелькой, а стекающими в каплю струйками – острая пилка края – основной контур в этих местах и у биосферы, и у литосферы. Вкус тоньше, структура волокон плотнее, аромат – пронзительней: горчица, капуста, фенхель, пижма, кориандр и «печальная смородина» - в одном листике горного водяного кресса. Причём тут французская кулинария?

 

    Воду я всё же пью: ради вкуса, не из жажды. Фразы наживки: «Интернет – интернат» - это пока ехали с ягодниками до Чамгинского, и «красотища – страшнотища» - это когда на снежник лезли. Высота и угол подъёма уже таковы, что к красотам лучше обращаться мельком, что доказывает «прельстительность ея». Ветер не дует – сдувает. Под ногами - красно от листьев местной шикши, у неё вкус совсем не как на юге. Под ногами – индиго Восточно-Сахалинских гор, за которыми Западно-Сахалинские через Тымовскую долину –  это к закату, и Центральный хребет через «долину Лесорубов», как мы самоназвали среднее течение минимум четырёх поперёк текущих - Венгери, Пурш-Пурш, Нампи, Чамгу и отчасти Малую Лангери – рек – это к восходу Солнца, к коему нам и двигаться, в основном.

 

Слева от тригапункта

 

Вершина Граничной

 

   «Граждане Кале» - нераспознаваемо далеко внизу. А я-то думал, что это и есть вершина… Немного поторопились с резервным набором воды (нам предстоит ночёвка на хребте), но лучше – поторопиться, чем опоздать: спуск в этих местах труднее подъёма. Даже стланик сдуло: карликовый гонобобель, брусника, родиола, ягель, и список эндемиков, за которым надо в библиотеку. Библиотеки здесь нет, зато есть железный тригапункт с традиционной запиской в бутылке под ним. После горнолыжников из Александровска, мы – вторые здесь, и может быть – последние в этом году. Автограф на память, пластик – под камень, панорама, рисунком не уступающая Гиндукушу. О крыльях лучше не мечтать: перепонок в просторной штормовке хватит, чтоб взмыть на восходящем потоке к лучшему миру, если этот – плоховат.

 

   До заката будем идти вниз по хребту, потом заночуем в скалах, потом – спуск по сухому руслу ручья в Скальный Город. Боюсь ассоциировать: ничего подобного у меня в опыте нет. Я – чистый лист для симпатического письма, проступающего на экране моего домашнего монитора с четырёхногим стулом под туловищем. Просто лезу по стланику вниз, если это – вниз, когда через несколько елозящих движений прежний низ – виснущий карниз с ехидно подмигивающими цветочками с бабушкиного халата (вот откуда этот узор!). Володя внимательно изучает мои навыки скалолазания, оставляет меня надолго одного позади, прыгая по-тарзаньи со скалы на скалу, просачиваясь сквозь стланик, подобно газу… Что ему! Он Сахалин весь вдоль и поперёк излазил за тридцать-то лет турстажа, да  на Гималаи всё чаще заворачивает… Но ничего, втянусь, глядишь… Главное – есть у кого учиться. Слева – пропасть, справа – пропасть: свобода от выбора, вот она! Вперёд по позвонкам дракона, пока он это позволяет. Слева – это завтра, справа – это вчера. Снеголавинка по прямой – километрах в двух, но это стоило нам восьми часов подъёма, итого – метров триста в час по GPS. Так медленно двигаться мы больше не будем. Но не будет больше и таких серпантинов, такой высоты под ногами! Облачные горы закатной феерии намекают на иные возможности. Намёк принят.

 

На юг по хребту

 

Бегом по скалам

 

Над пропастью

 

   Недостаток влаги восполняем усиленной ягодотерапией, благо с этим добром здесь полный порядок. А вот и горное озерцо. И на хрена мы брали с собой воду? Интересно, рыба есть? Если разведём – будет. Надо пройти как можно дальше до темноты. Главный враг здесь – туман и дождь. Пока погода есть – надо гнать. Командирская директива освобождает мозг для философии, всё чаще принимающей вид геометрических абстракций: «под каким углом лучше ухватиться за эту ветку левой кистью, что бы правая ступня успела помочь правой кисти оттолкнуться от скальной стенки, ввиду движения сверху вниз под углом 73 градуса с наклоном позвоночника 73 градуса с боковым ветром 20 м/сек и увеличенной массой тела в полтора раза?» Специально привожу абсурдно длинную фразу, что бы подчеркнуть автоматизм происходящего: две сумасшедшие обезьяны бегут по стланику и скалам в лучах романтичнейшего заката, заказанного Неведомым Режиссёром для съёмок однодублевого монофильма «Дальний-Дальний Ист».

 

   Всё. Гипервентиляция лёгких делает своё дело: сознание входит в изменёнку. Тело потеряло импульс, ноги идут «куда легче», а не «куда надо». Пора остановиться. Долго шизоидно спорим: над какой пропастью больше ветра? Это в том смысле, что «гнус достал», а я не могу дать 100% гарантии, что он исчезнет вместе с солнцем. Выбираем голую, продуваемую всеми ветрами плешь для костра, и скальный «клапан» как раз на четыре квадрата. Интересно, ночью улетим? Володя уверен: он положил аж четыре камешка по углам (ха-ха-ха!). Ему видней: он в Гималаях с этой палаткой был.

 

   Владимир.

 

   Не-а, с другой ходили...

 

   Александр.

 

   Интересное подтверждение тезиса «привычка – вторая природа». Оказывается, мы «договаривались» в городе «на ужин варить, на завтрак – запаривать, в обед – перекусывать», точка. Чай – вне закона, точнее – милая мелочь «после всего». Во как у них, «у крутых»! А нам бы, чечако, чайку похлебать – первое дело… Пардон!

 

Закат над Набильским хребтом

 

Дракон над Тымью

 

Ночёвка на хребте

 

  Первая ссора. Полторы тысячи метров ласкают слух гоголевскими «нет-с, исключ-чительно после Вас-с! Ну, почему же после? Не изволите ли первыми-с, а мы уж после-с…» Здесь даже диссонансы в консонансах.

 

  Владимир.

 

   Ситуация стандартная, давно мне известная: перед большим путешествием делай тренировочный поход. С двумя-тремя ночевками, минимум. Иначе – как бы давно и хорошо вы ни были бы знакомы с напарником в городе – здесь с удивлением обнаружите рядом с собой малознакомого, в общем, человека. Но не было времени на тренировку, я рискнул.

 

  Александр.

 

   И чай выпит, и каша съедена,  грибы запечены в фольге,  оцифровка горизонтов – на полную катушку. Гнус исчез вместе со Светилом. У них режим не по теории вероятностей. С юга наползает Дракон. Он летит над Тымью с залива Терпения. Остановился напротив. Так Вы к нам? Распили первый дринк с боярышником. Володя оценил напиток в соотношении «объём-качество». Цена его удовлетворила в первую очередь. Джи Пи Эс высвечивает аж девять спутников! Можно впасть в тригонометрические сны, и прикинуть, чему реально соответствуют 20 км до одной точки и, скажем, 29 – до другой? Можно пижонски звякнуть Подруге по спутниковому телефону, мол, «привет из Поднебесья», но впереди ещё две седмицы пути по безлюдью. Однажды может не хватить именно этих джоулей кайфа. Сдержанность, равновесие, но не гомеостаз: пружина ещё сжимается. Вначале было Слово. После – был Сон. А между ними – Ветер Безмолвия, и искры раздуваемого им костра. Луна, кажется ещё в первой четверти. Чего? Спать пора. Догоняю Володю и здесь. Он уже давно «отлетел», а я ещё ворочаюсь в своём «спальном комплекте», которому ещё предстоит оправдать себя «во всех условиях». Кажется, уже сдувает… Господи! Спаси и помилуй мя, грешного! Good night. 

  

   Всегда удивлялся горно-лесному сну. Это не сон вовсе: тело всё время к чему-то прислушивается, как бы оно не устало. Так спят звери. Так спим мы. Моё я требует короткого бодрствования через два часа, когда «всё небо в алмазах», и Орион смотрится, как пробоины из трюма, и бодрствования окончательного совместно с последней звездой ночи  на месте скорого Солнца. Всё обыденно, как Чудо: горизонты не просто открыты, они вывернуты наизнанку оптикой рассвета. Палатка развевается, как флаг или банкнота, на которой водяными знаками нарисована фигура спящего Грышука. На вопрос о цифровике он, голосом без мельчайших нот сна успешно руководит моим поиском. Сканирую восток, запад. Вот он – Пурш, извивается внизу, ныряя в каньоны Центрального хребта. Утренний туман точно повторяет русла неукротимой реки. Чётко видны вырубки конца 80-х, недостроенную дорогу к верховьям Малой Лангери. Охотское море – как всегда в тумане. Пространство, где люди обозначены только ночью маяком- автоматом в устье Пурша, и заревом над «Петросахом». Всё остальное – Дикий Мир Зверя.

 

Небо над Тымью

 

Весь Пурш с г. Граничная

 

Это останется с нами (перед спуском)…

 

   Наслаждаюсь индивидуалистическим завтраком против всех городских договоров: выпиваю свою пайку чая со сложными бутербродами из печёных горных маслят с подкопченной говяжьей колбасой, сыром с крессом, и салом с избытком пряностей. Никакого молока. Напарник в глубоком разочаровании: что будет дальше? Ничего страшного: гурманы – самые экономные люди на свете. Своими двумя колбасками с самопальными хлебцами 3-х сортов (сладким, кислым и горьким) мы накормим весь заказник «Восточный».

 

   Наконец и Володя вылез на свет Божий. Я увидел его зарядку для позвоночника на фоне пролетающего облака. Моментально съев свою моментальную овсянку, сглотнув свой моментальный чай, он моментально собрал палатку, рюкзак и умотылял вниз по хребту: «подожду, мол, на той горе». Такие они и есть, профессионалы… С трудом затолкав свою топорщащуюся душу в тесный самопальный анатом, я побежал по стланику, припоминая Кастанеду и В.О.Шубина, своего первого лесного учителя.

 

   Предоставленный сам себе, продираюсь сквозь низкий по пояс стланик. Вторые сутки никаких испражнений – верный признак перестройки организма по внешней среде. Всё идёт в дело. Гребу ягоду, как медведь. Внутри устанавливается баланс жиров, белков и углеводов. Желудок сжимается до кулака, но кулака крепко сжатого. Кишечник – алчная змея утробы аннигилирует всё, что туда попадёт. Кожа «понимает», что потеть надо помаленьку. Спина привыкает «к закону бутерброда». Это что, камень сейчас покатится с кручи? Нет, это Володя, дожидаясь меня, медлителя, услаждается гонобобелем с шикшей и шишками. Люблю честных людей: сказал, подожду на той горе, и подождал ведь!

 

   Итак, впервые у нас есть выбор: пойти, как все, через низкий перевал, то есть ещё 2 км по стланику хребта полого спускаясь прямо в Пурш, и это будет «попса». Или прямо сейчас, очертя голову – вниз, в неизвестность, по сухому руслу к Каменному Городу, и это будет «джаз»! Помним предупреждение Якубовского-младшего: предыдущая группа возвратилась на снеголавинку ради набитой тропы. Но это было месяц назад, когда ещё шли талые воды. Возникает ещё безумный вариант: по южному ребру Скального Города. Думать надо быстрее: надвигается туман. Тогда снова не будет выбора. Володя нехотя принимает моё решение спуска по руслу ручья «до упора». Отсутствие альпинистского оборудования – это аргумент против известковых стенок.     

 

  «Самый приятный путь, но самый скучный, – подзуживает меня Володя, - Зато можно насладиться пейзажем без угрозы свалиться», –  парирую я, зажёвывая кресс, сглатывая первую за сутки живую воду. Причём здесь Гренландия? 

 

Грышук прикидывает

 

На спуске

 

Стены

 

Тиски

 

 

 

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

На главную