1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

На главную

 

ОПУС О ПУРШЕ

 

Пурш-Пурш. От начала до конца.

 

Автор текста – Александр Медников, при участии Владимира Грышука и Валерия Хмары

 

Как-то «новый русский» захотел прокатиться на вертолёте вдоль восточного побережья Сахалина. Через некоторое время пилот говорит:

- Мы приближаемся к реке Пурш-Пурш!

Пассажир отвечает:

- Братан, не принимай меня за лоха! Чё, в натуре, дважды повторять?

(Анекдот)

 

Пур – сор, мусор, нанос леса на перекате (нивхск.)

 

 

Предисловие

 

  Большинство путешествий начинаются с вокзала, если это не воскресная прогулка за город. Двое –  Владимир Грышук, и его напарник Александр Медников прибыли к поезду «Южно-Сахалинск – Ноглики» за полчаса до семнадцати 23 августа 2006 года, загруженные на двухнедельный поход по безлюдным горам Набильского хребта, самого высокого на острове. Желание странников совпало с потребностями региональной общественной организации «Экологическая Вахта Сахалина», осуществляющей всестороннее наблюдение за состоянием живой природы в заказнике «Восточный». Маршрут был выбран совместно с Дмитрием Лисицыным, руководителем Вахты, и включал в себя четыре основных трека: массив горы Граничная (1511 м.), река Пурш-Пурш, Охотское побережье до устья реки Венгери, выход через неё на реку Малая Лангери, с финишем в посёлке Пограничное, где хозяйствует рыбопромышленник г-н Смирнов Владимир Владимирович. Т. о., прелюдия состояла из двух частей: поездом до ст. Палево, она же п. Ясное Тымовского района, и далее подъезд к снеголавинной станции на Чамгинском перевале, что и являлась стартовой точкой.

 

Автор во всеоружии

 

 

   Александр   

 

   Я давно никуда не выезжал из Южного, поэтому мне интересно всё. Выпив по бутылке местного «Жигулёвского», мы с Володей втиснулись в купе с двумя измотанными цивильным отдыхом дамочками. Духота, раздражение пассажиров, скука толпы, разговоры на тему «где, у кого, за сколько и от чего лечились», «где, ещё раз где, за сколько, что и сколько ели-спали», «чего купили, повидали», «да пропади она пропадом эта работа, эта семья, эта погода, эта деревня» и т д. и т. п.

 

   В окошке стал меняться пейзаж, нижние койки уснули, рюкзаки замерли в багаже на десять часов, дайджест с последними новостями просмотрен за десять минут, ноги, которым предстояло напряжение в двести км по GPS , то есть по прямым - удобно уложены выше головы на 20 см. Можно подремать, помечтать, настроиться под «чугунки перестук». Монитор за окном показал пос. Взморье в закатных лучах. У меня с ним много чего связано. Ностальгию я люблю, как чувство. Приятно вспомнить о своём, глядя на крутую, невысокую, вечно туманную гору над деревянными домиками. Изменение состоит в том, что через 20 лет после моих посещений сего места дорожный тракт стал устойчиво асфальтовым, а шлакоблочные строения вдоль него старательно оштукатурены и покрашены. Приятная мелочь.

 

   Прелюдия продолжается. Окна поезда открыты на Жданко. Это красивейший горный массив, стоящий особняком, фактически в море сразу после перешейка Поясок. Невозможно оторваться от созерцания остропиких круч, вырастающих из кадмиева бархата стланика, подтверждающих правду дзенских миниатюр: природа устремлена так же, как и человеческий дух. Иногда это совпадает. Володя рассказывает о своих отношениях с этим местом. Уже на обратном пути я пойму, что Жданко – это рифма к  путешествию: высочайшая точка этой диадемы Юга соответствует начальной высоте снежника на Граничной – то есть началу нашего пешеходного маршрута.

 

   Пространственный компьютер уснул, окна закрылись. Глазам не интересно тыкаться по углам душного купе. Пусть «чугунка» закручивает пружину, нам спать осталось до Палево всего-ничего.

 

   Сошли в ночь, точнее в предутрие Тымовской долины. На вахтовке встречающих – все неместные, дежурная по станции «не в курсе», и это тоже примета времени: место теряет память быстрее, чем люди, покинувшие его. Включив анализ, выясняем, что нам по пути до Ясного. Тьма непроглядная! Едем. Спецназовские затылки высятся над крепкими сиденьями УАЗа. Мобильники высвечивают телефоны. Последние звонки домой. Скоро дозвониться можно будет только при помощи спутниковых трубок. Во всём что-то неуловимо швейцарское. Граждане кантонов – универсальные солдаты на службе конфедерации: могут всё, что угодно, сделают всё, что надо, никто чужой ничего не узнает. Всё будет тип-топ. Первая деза: местный сторож в непроглядной тьме рисует нам непроглядную перспективу нашего путешествия: мосты разрушены, вездеходы – и те не проедут, обвалилось, заросло, и т.д. в духе тибетских напутствий «а не пошли бы вы прямо в пестик…». Обнадёживает. Идём бодро по тракту к перекрёстку «у моста». Светает. Появляется гнус, визитная карточка севера летом. Пора в паранджу, или в репеллент-косметику. Тапочки – долой. Если не будет попутки, решено идти «даже пешком, но прямо к цели», на что есть соответствующая байка из страннической жизни.

 

   Оказывается, мы «уже идём», а я и не знал. Впереди мерещится путь по заброшенной дороге с непременными медведями и браконьерами с Калашниковыми наперевес. Щекотка интереса к неведомому. Нет, такая наезженная дорога не могла пустовать долго: бодрая «тойота» возвращает нас к «положению вещей», благоприятному во всех отношениях. Местные рыбаки-ягодники с комфортом доставят нас к перевалу уже через полтора часа. И мост всего один разрушен, да с хорошим авто-бродом, и движение вполне по сезону – пятки бей в другом месте.

 

Снеголавинка на Чамгинском пер.

 

Якубовский-старший

 

Якубовский-младший

 

   Красота нарастает прибойными волнами сопок. Пейзаж всё более горный: то тут, то там сквозь щель распадка мелькнёт островерхий пик с прошлогодним снегом. Полностью он вообще здесь не тает. Август - месяц наименьшей воды в реках, наивысшей травы в поймах, и нажравшихся лосося медведей. Об этом нам сообщает Якубовский–младший, дежурящий на снеголавинке. Якубовский-старший хвалит нас за избранный маршрут. «Правда, вы всё равно по нему пройти  не сможете…» - заверяет нас Младший, - «Но маршрут – хор-роший.» – резюмирует Старший. Выясняется, что все знают давно друг друга, но просто давненько не виделись в сходных обстоятельствах.

 

  Первое блюдо с гольцом, самой сейчас ходовой рыбой на местных реках. Прояснение подходов к Пуршу, вопросы «в тупик от Владимира», ритуальная страшилка «про медведя» от аборигенов, роспись «в журнале посещений», коему место «на Сотби», и… что такое? Не пойму… Ах да! Повсюду аромат альпийских лугов, вызывающий к жизни незабвенного Парфюмера Зюськинда. Подтверждаю: голод отступает, когда в воздухе весь август Набильского хребта на высоте 1000 метров. Фото на память с практиканткой Машей из Южного. Фото снеголавинки, от которой зимой остаётся на поверхности только труба.

 

Маша

 

Начало дороги

 

Начало снежника

 

   Вместо унылого двухдневного пути к старту, мы уже начали своё движение к истоку Пурша, а на часах всего-то 9 утра! Везуха! Тьфу-тьфу-тьфу… У начала снежника мы последний раз встречаем людей, набирающих в ручье «самую чистую в мире воду». Верю: сам пил. Всё, начинаем подъём. Дистанция 5 метров. Не шуметь. Пойдём пока без верёвки. Месяц, как закончился горнолыжный сезон: ребята из Александровска тренировались весь июль. Причём здесь Швейцария?

 

Грышук в промоине

 

Вверх по снежнику (золото Маккены)

 

Граждане Кале

 

   Тело привыкает к тёплым струйкам воздуха надо льдом с мухой-белоножкой в глаза. Странный букет ощущений! Всё знакомо, и всё – по-другому. Полное отсутствие банальности. Гор так много, что они кажутся фантазией Ван Вэя или Ши Тао, но их действительно много, и все они – неприступны. Нам предстоит мир, где горизонтали отсутствуют в принципе, за исключением единственной: речной глади, готовой, впрочем, свалить в любой момент под прямым углом  на Тот Свет - тебя со всей твоей глупой поклажей.

 

   Ладно. Идём среди съехавших со склона деревьев, по чешуйчатым ячейкам протаин, в духе Марке и Сезанна. В таких местах может встретиться кабарга. Перманентные осыпи замаскированы под травники, скальные стенки задрапированы стлаником – лучшим другом сахалинского скалолаза – протянувшим свои надёжные кисти любителям вертикалей. Солнцезащитные очки – не роскошь и не мода: здесь без них ты спутаешь грёзы с берёзами. А это чревато. Скала, как в «Золото Маккены» - верхняя граница снежника. Дальше – неверный камень, оползни, кустики райского света, готовые вручить себя первому коснувшемуся… шмелю на память о встрече. По курсу – «Граждане Кале» - так я назвал скальную группу, очень уж схожую со скульптурой Родена.

 

Соцветие кресса

 

Водяной кресс

 

Гонобобель

 

Шикша

 

 Владимир.

 

   Не могу оценить «Граждане Кале», не в курсе, а вот скалу Александр назвал логически верно. Этот снеголавинный сброс – естественный путь к одной из самых высоких гор Сахалина, г. Граничной. Представьте: вы долго готовились, мечтали о путешествии. И вот в самом начале маршрута на вашем пути встает рыжая («золотая») скала. «Золото Маккены», тайная дверь в суровый рай альпийских лугов и вершин Набильского хребта. Она  одна здесь такая, стоит особняком. Надеюсь, название приживется.

 

 

 

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

На главную