1          2          3          4          На главную

 

 

Следующий день лежу в спальнике, в ожидании хорошей погоды. «За бортом» туман и шум реки. Пик Фусса скрыт в облаках. Чтобы, интересно, написал бы про Парамушир А.П. Чехов, попадись он на его пути? Думаю, Сахалин показался бы ему после Парамушира не угрюмым и злым, а солнечным и приветливым.

На следующее утро погода такая же скверная. Ждать больше нельзя, решаю сделать пробный подъём на склоны вулкана Фусса. Бреду по заболоченным океаническим лугам, на сухих склонах встречаются шиповник, шикша, арктоус, ягель, голубика и жимолость. На последней изобилие продолговатых синих ягод. Хоть ведрами собирай. На высоте 220 м вошел в полосу сплошного тумана. Начиная с высоты 530 м, поднимаюсь по очень крутому травянистому склону. Неожиданно сквозь туман проникают лучи солнца. На высоте 600 м поднимаюсь выше полосы тумана. Вдали над плотной упаковкой из облаков видна вершина Алаида, хребет Карпинского с облачком испарений над вершиной Чикурачки (илл. 11). На склоне вулкана до высоты 750 м - пояс из крупной ольхи. Впечатление такое, что солнце здесь светит чаще, чем внизу и ольха вымахала под 5-6 метров. Выше на старом лавовом потоке - верещатники из рододендронов, голубики, шикши, повсеместно встречается неизменный спутник горных вершин колокольчик шершавоплодный. Удивительное дело встречаются на такой высоте и одуванчики, а из норичниковых - пеннелиант кустарниковый.

 

Илл. 11. Вид на хребет Карпинского с вулкана Фусса

 

На высоте 1070 м склон неожиданно выполаживается. Несмотря на небольшие “полыньи” в сплошном белом “одеяле”, туман медленно, но упорно ползет вверх по склону. Поднимаюсь по пологим скалам лавового потока. Выше 1370 м растительности нет, только вулканические бомбы и шлак на глинистом основании. В два часа достигаю края кратера на высоте 1713 м. Он разбит разрушенной перегородкой на две неравные части, дно кратера занято снежниками, его внутренние стенки крутые, местами отвесные. Внешний край западного кратера спускается далеко вниз на северо-запад, где скрывается в испарениях и тумане, наползающем со стороны моря. Никакого тура с запиской на вершине вулкана не нахожу. Приходится сооружать его самому. Вдали видна глубокая седловина между вулканами Татаринова и Ломоносова, коричневые скальные обнажения на горе Архангельского и Белоусова, справа - пологие склоны кальдеры Карпинского. Жалко, что побывать там так и не удалось.

При спуске на высоте 1432 м в небольшом кулуаре на восточном склоне вулкана в вершине снежника нахожу небольшую фумаролу. Она слабо дымит, камни вокруг сопла покрыты кристаллами серы.

Спускаюсь и вновь, словно на волшебном лифте, проваливаюсь в холодное лето 2004 г. Да так, что даже уши заложило. Внизу цветут ирисы, целые заросли красного рододендрона. Быстро собираю лагерь и иду к берегу моря. Сидеть тут и транжирить драгоценный газ больше нельзя. На километр пути трачу почти час. Только реку приходится переходить четыре раза, после чего поднимаюсь на ее правый берег и на пути к устью дважды пересекаю правые притоки реки Крашенинникова. Берег моря покрыт крупной галькой и множеством бревен. Сооружаю из них нечто вроде настила, на который ставлю палатку. Нахожу сруб от старого зимовья, у которого пару лет назад сорвало крышу.

Утром сонный уют моего жилища нарушили истошные крики чаек. Время шло, а крики не унимались. Выглянул из палатки и увидел, что к речке подошла медведица с двумя уже довольно крупными медвежатами (илл. 12). Пока они исследовали ее на предмет возможности рыбной ловли, вставил в фотоаппарат пленку-восьмисотку и навернул телевик. Снимать на пленку с меньшей чувствительностью в восемь утра и в условиях плохой погоды рискованно. Пока наворачивал объектив, медведица исчезла, медвежата по-прежнему ходили по берегу реки. Неожиданно их мамаша вышла из зарослей крупнотравья всего в трех метрах от меня. Голова ее пригнута к земле, мокрая шерсть висит бурыми космами. Такая поза не предвещает ничего хорошего. Ни разу за двадцать лет общения с косолапыми мне не приходилось убегать от медведя, но здесь впервые показал медведю спину. Подхватив фотоаппарат, перемахнул через груды плавника и сбежал вниз к морю по галечному откосу. Причем сделал это сугубо инстинктивно, поскольку времени на размышления не было. Уже позже вспомнил, где-то вычитанное наблюдение о том, что медведи вниз бегают гораздо хуже, чем вверх. Но медведица и не думала меня преследовать (илл. 13). Поняв, что мой фотоаппарат не представляет для ее детей никакой опасности, она необычайно довольная содеянным (удовлетворение буквально струилось по ее морде) немного попозировала, позвала какими-то только медведям понятными жестами медвежат и все семейство с чувством достоинства удалилось обратно в заросли. Находясь в моем лагере, рядом с продуктами, медведи не тронули ничего.

 

Илл. 12. В лагерь в устье реки Крашенинникова ко мне пожаловали непрошенные гости

 

Илл. 13. Медведица прошла незамеченной по зарослям крупнотравья и вышла из них в трех метрах от лагеря

 

Выхожу, когда сквозь туман пробиваются робкие лучи солнца. Реку Аленушкина перешел по валунам. В километре за ней берег сложен скалами с узкими задернованными промежутками между ними. Пересекаю ручей и две речки, миную два маломощных водопада и подхожу к устью реки Кири. Ее правый берег нависает над морем 4-метровой брекчиевой скалой. К штурму нависающих скал я не готов. Без специального снаряжения подняться на нависающую скалу можно, только соорудив лестницу. Для этого надо не меньше километра подтаскивать сюда бревна из плавника. И где гарантия, что берег за этой скалой проходим? Во всяком случае, рыбаки с Океанской говорили, что дальше в него вгрызается глубокий фьорд. Пытаюсь забраться на скалу из русла реки Кири. Но река течет в каменистом каньоне, высота стенок которого по мере углубления в него только растет. В двухстах метрах от моря 15-метровый перепад русла. Вероятно, здесь находится прикрытый снежной пробкой водопад. Возвращаюсь к рюкзаку и лезу вверх без конца и края. Сотню метров продираюсь сквозь корявый ольховый стланик. На высоте 200 м траверсирую склон влево и вновь подхожу к реке Кири. Снова упираюсь в каньон с отвесными стенками теперь уже не менее 50 м высотой. В русле множество водопадов по 5-10 м. Остается только одно - лезть вверх.

Иду вверх по снежнику, под которым скрывается один из левых притоков реки. Когда он становится чересчур крутым, иду рядом по камням. В три часа бесславный обед на примусе на высоте 420 м между двух стен из мелкой ольхи. Лезу вверх, ориентируясь на запах серы. Встречается рододендрон камчатский. Вскоре вступаю в полосу тумана, которую пронизывают мелкие струйки мороси. Уже через 15 минут выхожу на склон, покрытый мелкой ольхой, зеленым мхом и мятликом. Как и вчера на вулкане Фусса, сквозь туман пробивается солнце. На высоте 640 м поднимаюсь выше верхней границы тумана, справа показался вулкан Фусса, слева - вулкан Татаринова. На высоте 730 м выхожу на заросший ольхой боковой водораздел. Продираюсь по мелкому ольховому стланику, иду вверх по камням и шлакам. На высоте 900 м подъём становится более крутым. Лезу вверх по шлакам, горным тундрам и камням. Встречаются белые грибы и голубика. В 19.20 поднимаюсь вверх по нагромождению скал разрушенного лавового потока, венчающих узкий (10-15 м) водораздел. Иногда он сужается до узкого гребешка или заканчивается вертикальной стенкой, с которой сложно спуститься.

Спускаясь с одной такой стены, неожиданно ощутил, как меня вместе с тяжелым рюкзаком начало отрывать от скалы. Пришлось выжаться на ногах и спускаться дальше уже, как положено - лицом к стене. Разбиваю лагерь на коротком перегибе гребня на высоте 1180 м (илл. 14). Здесь нет ни дров, ни воды, впереди скальная стена, с двух сторон пропасти, сзади труднопроходимый скальный гребешок. Порой кажется, что я попал в западню. Даже трудно себе представить, чем закончится экспедиция, если придется спускаться обратно. Чувство неопределенности парализует волю. Чтобы поскорее покончить с этим, беру веревку и скорее для самоуспокоения алюминиевые колышки от палатки и пробую подняться вверх. Уходящая в поднебесье стена оказалась старым и не сильно крутым лавовым потоком, на который можно осторожно подняться и без страховки.

 

Илл. 14. Скалистый гребень, по которому проходил подъём на хребет Карпинского. В месте перегиба был расположен лагерь. На заднем плане - вулкан Фусса

 

Напоследок солнце провалилось на нижний этаж под облака, словно в пучину моря. Но Вулкан Фусса еще долго купался в его розовых лучах. Поделил захваченную с собой в пластиковой бутылке воду на две неравные части. На утро осталась последняя кружка драгоценной влаги.

Утром следующего дня в 8:40 солнце призывно светит из-за хребта Карпинского. Все на своих местах: и вулкан Фусса, и вулкан Аллаид. Внизу сплошное покрывало из облаков. Подогрел и выпил последнюю кружку чаю. В 9:35 выхожу на штурм стены. Уже через полчаса оказываюсь на краю жутких 50-метровых скальных обрывов. Сильно разрушенные скалы обрываются в сторону вулкана Татаринова. Но пройти можно. В 10:23 оказываюсь на небольшом снежнике чуть левее горы Павлова, но подняться, минуя ее, не получится. В 11:15 поднимаюсь на вершину горы (1437 м). Светит солнце, безветрие. Обрывистый со стороны моря гребень тянется от г. Павлова до вулкана Татаринова. Ниже и правее - обширные шлаковые поля со снежниками и вытекающими из них ручейками. Дальше на севере дымит коричневый конус вулкана Чикурачки. К югу от меня обрывы потухшего вулкана Ломоносова. Перед ними просматривается относительно низкая седловина, на которую можно подняться из долины реки Аленушкина.

Иду на север по шлаковому водоразделу хребта Карпинского. Обозначенное на карте озеро Колодец скрыто под снежным панцирем, покрытым концентрическими трещинами. Спускаюсь на следующее плато, которое отделено от этого шлаковой перемычкой. Возможно это старый кратер вулкана Татаринова. Тощие ручейки на его поверхности изначально пропитаны мельчайшей вулканической взвесью, избавиться от нее не помогает ни ее отстаивание, ни фильтрация через бинты. А топить на плитке снег при недостатке газа для меня слишком дорогое удовольствие.

В три часа поднимаюсь на седловину перед красным конусом вулкана Чикурачки на высоте 1572 м. Сзади остаются пологие шлаковые конуса вулкана Татаринова. Его вулканический массив состоит из шести слившихся вулканов, насаженных на разрушенный раннеплейстоценовый вулкан (Горшков и др., 1964; Апродов, 1982). На его юго-восточном склоне в 300 м ниже видно мощное гнездо фумарол. Упоминаемые в указанных публикациях кратера и фумаролы на вершине вулкана, по всей видимости, остались погребены под толстым слоем пепла во время последних извержений вулкана Чикурачки.

Правильный юный (голоценовый) конус вулкана Чикурачки сливается с более древним (раннеплейстоценовым) вулканом Татаринова, на котором он вырос. Относительно него он поднимается на 250 м. Многочисленные слои шлаков и лапилли скрыли границу между старой и новой постройками и вулкан воспринимается, как единое монолитное сооружение (Рудич, 1978; Мархинин, Абдурахманов, 1990). Вся верхняя половина конуса имеет характерный красный цвет. Это объясняют очень быстрым накоплением раскаленной базальтовой пирокластики на склонах вулкана в результате интенсивного извержения и ее последующим окислением (Белоусов и др., 2003).

Траверз крутого глинистого конуса Чикурачки на такой высоте невозможен. С полной выкладкой лезу вверх по шлакам, редким крупным камням и засохшей красной глине. В четыре часа я у кромки небольшого, но глубокого колодца взрывной воронки (т.н. бокки), внутри которой что-то булькает и переливается (илл. 15). Над ней постоянно висит густой смог испарений. Высота вулкана в этом месте 1759 м. Еще 15 минут уходит на подъём на верхнюю точку кромки глинистого кратера (1817 м). Внутри вплоть до самой взрывной воронки он беспорядочно изрезан руслами грязевых потоков. Сооружаю тур, оставляю записку.

 

Илл. 15. Кратер вулкана Чикурачки

 

Спуск с вулкана на северо-восток медленный и напряженный, сначала он идет по впаянным в глину вулканическим бомбам, затем - по сухой глине, в которую превратились мельчайшие частицы шлаков, с одиночными крупными камнями. Сыпучих шлаков, аналогичных тем, по которым можно за 15 минут сбросить километр на кунаширском Тяте или камчатской Аваче, здесь почти нет. Сильное извержение вулкана произошло в 1973 г. Тогда газопепловую тучу из жерла вулкана выбрасывало на километровую высоту. Более слабые и кратковременные извержения отмечали и позже в 1986, 1995 гг. В одно из них в результате взрывов на достаточно большой глубине, выноса обломков струей газов и частичного обрушения стенок и сформировалась колодцеобразная бокка (Белоусов и др., 2003). Сказать, когда это произошло более точно, трудно, вулкан редко посещается людьми. Последнее извержение вулкана Чикурачки произошло совсем недавно - в 2003 г. На фотографии, сделанной со спутника, отчетливо виден шлейф из продуктов извержения, который по широкой дуге пересек северную часть Парамушира, остров Шумшу и ушел в Тихий океан. Чикурачки и Эбеко входят в самую беспокойную пятерку курильских вулканов, за последнее столетие каждый из них извергался по шесть раз.

Признаки жизни появляются только на первой ровной шлаковой площадке с отметкой 1109 м на северо-восточном склоне вулкана. Здесь на бесплодных шлаках дали робкие ростки полярная ива и пеннеллиант. Отсюда начинаю спускаться на восток по крупным, вмурованным в глину белым камням. Из-под снежника добываю бутылку мутной влаги и разбиваю лагерь на горизонтальной шлаковой площадке у верхней границы облачности на высоте 600 м.

Утром следующего дня произошло несколько мелких неприятностей, которые могли бы сильно испортить мне настроение неделю назад, но не сейчас, когда позади были восхождения на вулканы Фусса и Чикурачки. Ветер оборвал оттяжки у моего полиэтиленового тента, в результате промокли портянки. Кроме того, закончился газ, и в результате не удалось нагреть воду до кипения. В чашке с чаем на дне бурый осадок. Вершина Чикурачки скрыта в облаках. В 10:00 они разошлись, оставив маленькую полоску тумана. Спускаюсь сначала по пологому шлаковому склону, затем по шлаковой речке. Вскоре становится ясно, что я спускаюсь в речку, впадающую в море южнее горы Крутой. Гора обрывается в сторону моря мощными обнажениями, поэтому спускаться туда крайне нежелательно. Поднимаюсь вверх метров 50 и поворачиваю на в-с-восток. Шлаки доходят до подножия горы Крутой и заполняют седловину между ней и склонами вулкана Чикурачки. Через двадцать минут я на перемычке (высота 267 м). Внизу показалась широкая долина реки Шимоюр и непропуски мыса Шелихова. Обращенные к долине склоны горы покрыты густыми зарослями ольхи, поэтому решаю идти на юго-восток по шлаковому языку, который спускается в долину Шимоюра в двух километрах от устья. В 12:10 я на нужном мне шлаковом языке. В долине Шимоюра иду по настоящему ольховому лесу и зарослям крупнотравья. Высота деревьев до 6 м, диаметр до 30 см.

В болотах Шимоюра поднимаю крякву, которая несколько раз неохотно взлетает и садится, пытаясь увести меня от выводка. В два часа выхожу к японскому доту. Он сложен из морских валунов и прекрасно замаскирован со стороны моря. Перед ним выложенный галькой противотанковый ров. В устье Шимоюра просторное зимовье. В нем мука, масло и многочисленные автографы на стенах. Нашел здесь даже автограф жителей московского Кунцево. Сварил суп из белых грибов. Долгу пью чай из чистой воды, сижу у костра, наслаждаюсь жизнью. Казалось, пало последнее препятствие на пути к цивилизации.

Поднимаюсь вверх на мыс Шелихова по старой заросшей дороге. Через час на высоте 107 м дорога приводит меня к недостроенному дому уже упраздненной погранзаставы с надписью “Шелихово” и здесь благополучно заканчивается. Внизу далеко в море вдается мыс Шелихова, скалы которого на манер древних пещерных городов испещрены гротами японских дотов. Глубокая долина реки делит морскую террасу на две неравные части. Поднимаюсь на мыс и по тропинке спускаюсь к устью реки. Небольшой скальный выступ можно обойти по воде, но неохота мочить ноги. Поднимаюсь вверх на морскую террасу. По пролому в крупнотравье и ольхе тропе форсирую долину ручья и постепенно набираю высоту. За очередным скальным выступом вижу внизу пирс, людей, энергично обменивающихся жестами. Но спуск туда крутой и, похоже, заканчивается скалами. Приходится еще полчаса попродираться в зарослях, прежде чем удалось выйти к цивилизации.

В бывшем поселке Шелихово стоит бригада прибрежного лова. Разговариваю с рыбаками, меня кормят ужином. Отсюда километр по дороге - до казарм бывшей погранзаставы. Там встречаю ботаников из БПИ с похожим на рок-певца Гарика Сукачева Сергеем Гришиным во главе.

Основной контингент рыбообработчиков - выходцы из центральной России, Молдавии и Азербайджана. Большая часть из них живет в бетонных чанах для засолки сельди, доставшихся нам в наследство от японцев. Соорудили сверху крышу, поставили печки. От всей этой цивилизации немного отдает каменным веком. Из местных жителей никто на такие условия труда и быта не соглашается. Не менее откровенно выглядит надпись, нацарапанная на стене казармы, где мы ночуем «Поселок Шелихово. Добро пожаловать в преисподнюю».

На следующий день после завтрака узнал у начальства о возможной отправке меня с оказией в Северо-Курильск. Ответили туманно, что, может быть, дня через три будет катер. Это меня не устраивает. Странно устроен человек. Еще вчера я был переполнен впечатлениями и не верил в справедливость слов вулканолога Саши Соловьева, который сказал: “Ты денек здесь отдохнешь и пойдешь дальше. Тебе надо обязательно замкнуть кольцо вокруг острова”. Но сегодня мне здесь уже скучно и опять тянет в дорогу. Напоследок сфотографировались у костра. В 11 часов выхожу в путь. Сильный отжимной ветер. Временами выглядывает солнце. Дорога заканчивается через два километра у первого непропуска - мыса Черного.

Обедаю на небольшой реке Тама. Продуктов осталось мало и я первый раз варю полуснулую горбушу. Есть вареную рыбу небольшое удовольствие, но и таскать с собой сковородку непозволительная роскошь. Можно, правда, запечь ее в листьях белокопытника, но и он на Парамушире редок и растет только в местах бывших поселений. В русле Тамы в 150 м от устья - двухступенчатый 6-метровый водопад. Рыба исступленно прыгает на его нижнюю ступень, но преодолеть ее не может.

В 1.5 км за рекой прижимы мыса Медвежонок. Здесь, как и в других местах на Парамушире, встречаются столбчатые наклонные структуры. Обхожу прижим по воде. Пару метров лезу по скалам. За прижимами вновь появляется песок. Через километр река Кохмаюри. Небольшой тепляк. Рыбаки привычно порют икру, впрочем, рыбу не выбрасывают. Мое появление ажиотажа не вызвало: головы подняли, но работать не перестали и чаю не предложили. Не останавливаясь надолго, иду дальше.

 

1          2          3          4          На главную