1          2          3          4          На главную

 

За распадком ручья Умного выхожу на старый след ГТТ и неожиданно встречаю здесь двух молодых людей, которые, на ночь глядя, отправились в сторону реки Океанской. Они выехали на реку Куму заготовить икры на пару дней и задержались там уже на неделю. При отсутствии продуктов это совсем не похоже на рыбалку. Теперь они хотят идти ночью, не имея никакого представления о предстоящем пути. Посоветовал им заночевать в зимовье на мысе Хмуром. Через два с половиной часа я в крошечном зимовье на реке Куме. Как тут недавно помещались пять человек, не представляю. Мне одному места мало.

Куму перехожу на перекате, не разуваясь. За рекой - продолжение песчаной литорали. Перед рекой Васильевской фотографирую первого встреченного на Парамушире медведя. В 10:10 прохожу лаколлит - остатки стены в виде трех обелисков со столбчатой структурой, напоминающие аккуратную “поленницу” из каменных дров.

Сразу за мысом Кокина начинаю “резать” мыс Океанский. Перехожу покрытый шиповником, голубикой и кочками заболоченный луг. Здесь ловлю перламутровку селену (Clossiana selene) - единственную булавоусую бабочку, увиденную мной за тридцать дней пребывания на Парамушире. Из разноусых за день до этого были пойманы медведицы подорожница обыкновенная (Parasemia plantaginus) и кайя (Arctia caja). Вообще разнообразие насекомых здесь невелико, о чем свидетельствуют исследования энтомологов (Криволуцкая, 1973; Лелей и др., 2002). Будучи генетически связанной с Камчаткой, энтомофауна Парамушира в существенной мере обеднена в результате островной изоляции и холодного сырого лета.

Через 20 минут я на озере Океанском. Из воды торчат притопленные стволы ивы. Обхожу озеро с правой стороны и через 10 минут выхожу к обводной поттерне, оставшейся от японского укрепрайона Сурибаги. Вместо щебенки при ее сооружении японцы добавляли в бетон мелкую гальку. Чувствуется, что они очень торопились: помимо бетонных блоков при строительстве стены использовали мешки с застывшим цементом.

Немного дальше - бетонная полоса японского аэродрома, которая выводит меня к металлическому остову ангара (илл. 7). Перед ним дюралевые обломки самолета, и «парад» ржавой японской техники. Ее колеса одеты в резину марки «Bridgestone». Катки, бульдозеры с немыслимыми ножами, емкости для заправки самолетов горючим и пр. Все это еще ждет своего подробного описания. Никто из историков сюда, похоже, не добирался (Аюшин и др., 1998). В центре укрепрайона расположена высота 58 м. На ее вершину вела дорога, сохранились столбы от ЛЭП, несколько дотов. С цементом японцы, видимо, все-таки переборщили, да так, что внутри этих сооружений, спустя 60 лет появились небольшие сталактиты.

 

Илл. 7. Японская техника на аэродроме укрепрайона Сурибаги вблизи мыса Океанского

 

А я, стоя посреди бывшей японской твердыни, подумал о тех людских потерях, которые пополнили бы списки убитых, если бы нашим штрафным батальонам пришлось бы эти доты штурмовать. Не так давно весь мир содрогнулся, когда узнал о числе погибших при штурме нашими войсками линии Маннергейма в 1939 г. А здесь каждый остров Курильского архипелага самой природой превращен в естественную крепость, на которой не то, что воевать, пройти то можно далеко не везде. И еще вспомнил смоленскую реку Угру за семь тысяч километров отсюда, оба берега которой между рекой Ворей и Юхновым по сей день изрыты окопами и перепутаны колючей проволокой. И там и тут ждали возмездия. И там и тут незаживающие рубцы Второй мировой...

После войны на одноименном мысу появился рыбокомбинат и поселок Океанский. В ноябре 1952 г. все это было сметено 23-метровой волной цунами, той самой, что уничтожила Северо-Курильск. События тех дней подробно описаны в книге С.П. Антоненко (2004).

Долго здесь не задерживаюсь. Переходя вброд неглубокую реку Океанскую, каким-то внутренним, обострившимся за время путешествия чувством ощутил сзади чей-то взгляд. Оглянулся назад и невольно вздрогнул: за мной, стоя на задних лапах, наблюдал крупный медведь. Третий за этот день. Он нехотя ушел в заросли ольхи.

Следующий за ручьем Тогурпи безымянный мыс, посредственный аналог кунаширского мыса Столбчатого. Высота столбов до 50 м, диаметр до 0,8 м, в сечении они неправильной пятиугольной формы. Нижний проход мыса абсолютно безнадежен, приходится вновь лезть вверх по крутой медвежьей тропе. Наверху измеряю высоту по джи-пи-эске - 112 м. Однако глубокого среза следующего за ним мыса Бакланьего остерегаюсь - боюсь попасть в густые заросли ольхи. Иду по проходам в ольхе, пересекаю глубокий распадок. По следующему оврагу пытаюсь спуститься к морю. Но ничего не получилось: ручей прыгает вниз с высокого отвеса.

Приходится продираться вдоль обрыва по ольхе и высокотравью, чтобы через полчаса выйти к нужному мне, замеченному сверху распадку. Поднимаюсь по нему, через полчаса ручей заканчивается, и я по медвежьей тропе срезаю мыс Бакланий. На высоте 62 м преодолеваю 50-метровую полосу кедрового стланика и оказываюсь перед очередным глубоким распадком с очень крутыми стенками. На другой стороне, без сомнения, руками людей, видимо, много лет назад поставлен столб. Может быть, тут был мост? Хотя в это трудно поверить. В конце концов, распадок преодолен. Через полчаса пытаюсь спуститься вниз по ольховому стланику и снова оказываюсь на краю пропасти. Внизу шумит океанский прибой, в бухте кто-то ходит по берегу. Пригляделся: этот кто-то на четырех лапах. Поворачиваю обратно. Делаю траверз влево, как позже выяснилось, по заросшей дороге и спускаюсь вниз, ища проходы в ольхе. Уже в сумерках выхожу к морю. Ни времени, ни сил идти дальше не остается. Ставлю лагерь, не доходя километра до устья реки Тухарки на небольшом ручейке, вытекающем из озера в том самом месте, где полчаса назад расхаживал медведь.

Утром обхожу непропуск по линии прибоя. Вскоре я на берегу реки Тухарки - самой крупной на острове. В устье ее не перейти. Брод расположен в 300 м выше устья в месте впадения в нее левого притока Зверинца. Здесь реку пересекает старая заросшая дорога. Ширина реки в этом месте 40 м, глубина до одного метра, в прилив она может возрасти на 50 см. Цветет местный курильский иван-чай широколистный, цветы у него крупные, как у садовых флоксов (илл. 8). До 10.50 перехожу реку, а через полчаса я уже в бывшем поселке Подгорном, где сейчас расположен пункт наблюдения за морем. Здесь служат контрактники, оставшиеся в этом забытом богом месте после срочной службы в армии. Начальник точки полковник в отставке устроил мне форменный допрос. Больше всего его удивило, что я перешел реку и остался сухим. После того, как я ответил, что залез в воду, предварительно раздевшись, он заметил, что перейти Тухарку можно только в костюме ОВЗК (общевойскового защитного комплекта). А я вспомнил едкое замечание автора “Курильского дневника”, о том, что люди, одетые в ОВЗК, перестают думать. В заключение полковник велел мне не оставлять рюкзак без присмотра, а то не ровен час подорву тут все на хрен.

 

Илл. 8. Иван-чай широколистный

 

Простые труженики повели себя куда более человечно и пригласили на чай. Чернобородый малый с кучерявой шевелюрой по имени Марсель поставил передо мной тарелку с лососевой икрой. Обстановка в доме убогая, на стене - дембельский календарь. “Ждем бананового рейса, когда овощи и продукты привезут”. Кофе с икрой и белым хлебом - хорошо известный допинг, после которого можно три-четыре часа идти на автопилоте. У берега моря три огромных металлических емкости для хранения китового жира. До 1964 г. здесь находился китовый комбинат. Одна из емкостей была заполнена китовым спермацетом. Его до сих пор доскребают, а используют в качестве привады при установке капканов на лис. В 12 часов покидаю гостеприимных хозяев и по дороге (недавно прошел тягач) забираюсь на бугор в коридоре из зарослей ольхи. Удивляет обилие на острове бодяка, который встречается практически везде в зарослях крупнотравья и среди луговой растительности. Через пять с половиной километров дорога спускается к морю, не доходя двух километров до устья реки Лесной. На левом берегу небольшого ручья бетонный дот. Его амбразура открыта в сторону реки.

На реке Шикшанке под непрекращающимся дождем фотографирую очередного медведя. Медведь этот людей не сильно боится и уже успел попасть в книгу директора Биолого-почвенного института в г. Владивостоке Ю. Журавлева “Курильский дневник” (2001). Какое-то время он постоял на задних лапах, затем попытался спуститься к реке. В это время я, не выдержав, шагнул и он, передумав, стал медленно уходить вверх по склону. За озером Зеркальным дорога уходит в сторону от берега, минует большие и малые озера. Уже в темноте тщетно пытаюсь найти пограничную заставу. Вокруг множество заброшенных построек - наших и японских. Издали все они похожи на действующие поселения. Прихожу в Брюханово, но и тут возле японского мола ничего и никого нет. В отчаянии под непрекращающимся дождем залезаю в какой-то гнусный японский бункер с массивными металлическими дверями. Нахожу там кучу полусгнивших досок. Жгу костер, пытаясь согреться. Там же и ночую на холодном бетонном полу. Гнусно, противно, но в такую погоду все же лучше, чем на улице.

Утром налегке сходил на маяк мыса Васильева. От Брюханово до него два километра. Башня маяка, как и пирс в Брюханово, была взорвана после войны. По одной из версий, сделано это было для того, чтобы помешать возможной высадке американского десанта на Курилы. Взрывом удалось оторвать только верхнюю половину башни, она так и лежит до сих пор рядом (илл. 9). Позже взорванную башню надстроили. Теперь на маяке до половины подъема ведет спиральная японская лестница, а выше надо карабкаться уже по нашим скобам. Большинство из окружающих маяк японских построек необитаемы, с трудом нахожу жилой дом. Удалось докричаться и до смотрителя. Из маяка вышел крупный мужичок в рыбацком полукомбинезоне. Он же рассказал о таинственном исчезновении начальника заставы. На прощанье Владимир грустно так попросил: “Увидишь Серегу, пусть домой возвращается”.

 

Илл. 9. Маяк на мысе Васильева

 

От Брюханово до заставы 3 км, перед ней круглый дот под металлической крышей (илл. 10). Позже, оказалось, что это довольно редкая разновидность подобных фортификационных сооружений. О моем возможном появлении в этих местах из Северо-Курильской заставы никто так и не сообщил. Связаться с центром тоже не сумели: “Идет отработка диапазонов”. В общем, обычная белиберда. Попросил портянки. Там очень обрадовались, что нужны только портянки, наверное, подумали, что я попрошу тягач. Дали в придачу буханку хлеба, напоили чаем и накормили икрой. Словом, как и прежде, «народ и армия едины».

 

Илл. 10. Японский дот на берегу залива Васильева

 

Побережье залива песчаное, иду, отдыхаю. За три с половиной часа дохожу до мыса Капустного на западной оконечности залива Васильева. Вокруг мелкие дюны, поросшие осокой, зонтичными и шикшей. На одной из них и стоит маяк. Вокруг сохранились линии окопов, которые я первоначально принял за тропы. Все попытки воспользоваться ими не по прямому назначению закончились ничем, и через 20 минут пришлось выйти на берег Охотского моря. Море поразило обилием дров, порой кажется, что сплавной лес со всего побережья Дальнего Востока находит здесь свое последнее пристанище. Теперь мне никакой дождь не страшен. Прохожу 1,5 км по песку, которому на смену приходит мелкая щебенка. Идти сравнительно легко.

В трех километрах от мыса Капустного первый непропуск на охотоморском побережье Парамушира. Обход скал заканчивается глубоким бродом, который в свою очередь упирается в отвесную стену. Дальше - удивительный мир миниатюрных лавовых островов с похожим на ромашки арктоцветником арктическим (Arctanthemum arcticum) среди потоков морской воды. Это растение галофит - растет даже на засоленных почвах, на которые другие растения не претендуют. Ну а от разрушения мини-острова в море защищает скалистая гряда. Незадолго до установки лагеря прохожу первый на охотоморском берегу 15-метровый водопад. Свое русло он проложил в окружении зеленых мхов.

На следующий день на 13-километровом участке берега от безымянного мыса высотой 83 м до устья реки Стрела я насчитал 13 водопадов. Некоторые из них: Савочкин, Алешин, Быков, нанесены на карту. Координаты остальных приходится определять самому. Словом настоящий берег водопадов. В 100 м от места ночевки - 2-й 15-метровый водопад разбивается внизу на два потока, еще через 50 м - третий водопад течет хилым ручейком по скале. Следующий 10-метровый падает с лавового ложа в небольшое озерко с морской водой. В прилив это место непроходимо. Дальше отхлынувшее море обнажило отшлифованные прибоем прямоугольники из лавы, разделенные миниатюрными проливами. За ручьем Буйным прохожу арку из конгломератов (высота 15 м, высота входного отверстия 5 м). В 200 м от нее - 15-метровый пятый водопад. В километре - мощный 15-метровый водопад - Савочкин. По карте его высота 25 м. За речкой Чепаурой вновь приходится прыгать по валунам. Возле моря цветут красные рододендроны, арника и уже знакомый мне арктоцветник. Один из последних тринадцатый по счету 15-метровый водопад - Алешин состоит из хаотического нагромождения потоков разной величины.

Остров Анциферова открылся вдали словно мираж. Перехожу реку Стрелу. Течение сильное, в русле валуны до 2 м. Это единственная река, которая берет начало в загадочной и труднодоступной кальдере Карпинского. Ее посещение было в моих планах. Но в такую мрачную сырую погоду это кажется безумием. Если бы я знал тогда, как был не прав... Отсюда за час 5 минут дошел до реки Фусса. Ширина реки 30 м, глубина до 0,9 м, течение сильное, переходится она с трудом. В заводи играют гольцы. На хребте Карпинского видны блики солнца.

Утром следующего дня около часа жду в надежде, что рассеется туман и можно будет подняться на вулкан Фусса. Но ничего не меняется. Чтобы не терять время, сегодня надо срезать полуостров Фусса. В 11.20 ухожу вверх по реке Фусса. Под камнями встречаются вялых жужелиц Nebria nitidula и Bembidion sp. Продираться в зарослях ольхи по одному берегу сопряжено с большими потерями времени. Приходится, несмотря на быстрое течение и обилие воды, переходить с берега на берег. В двух километрах от моря река Фусса принимает два правых притока. Один из них  - нужная мне река Долинная. Через 100 м ее русло разветвляется. Иду по правой развилке на северо-восток, полагая, что справа в Долинную впадает обозначенный на карте приток. Река оказывается узкой протокой в ольховнике, которая приводит меня в конце концов к следующему правому притоку реки Фусса. В трех километрах выше к развилке реки, судя по той же карте, подходит прогал в сплошных ольховых зарослях со стороны реки Долинной. Поднимаюсь 20 м, пересекаю плоский водораздел и спускаюсь в реку Долинную. На переход уходит всего минут двадцать. Русло Долинной глубже, в нем больше камней и галечников. У вулкана Фусса открыта только его нижняя четверть. Здесь еще цветет лизихитон, а на Сахалине он отцвел два месяца назад. В 17.20 развилка ручья. Поднимаюсь наверх и ищу проходы в ольхе. Скоро упираюсь в сплошную стену ольхи. Определяюсь по GPS. Оказывается, нахожусь западнее мелких озер на высоте 165 м. Еще два часа иду, сообразуясь с проходами в ольхе на северо-северо-восток и восток. Иногда пересекаю узкие, но глубокие распадки, падающие с вулкана. В конце концов, спускаюсь в долину ручья, которая через 15 минут приводит к крупному левому притоку реки Крашенинникова. Река течет в глубокой долине с большим уклоном, в русле многочисленны ямы и большие камни. Через 500 м она впадает слева в практически равнозначную реку Крашенинникова, которая ниже сразу становится более спокойной. Не без труда перехожу на правый берег реки и иду по его террасам. Ставлю лагерь у обрыва правого берега, почти напротив впадения ручья Лугового. До моря отсюда не больше километра.

Под конец вулкан Фусса сжалился и на несколько минут предстал передо мной во всем своем величии. Глядя на изломанный контур кратера, казалось, что вулкан улыбается своим щербатым ртом. Через час тщательно запеленатый в белый саван облаков он исчез, словно его и не было никогда.

 

1          2          3          4          На главную