1          2          3          4          На главную

 

 

 

А.К. Клитин

Остров, где нет дорог

Статья опубликована: Вестник Сахалинского музея. Ежегодник Сахалинского областного краеведческого музея. № 12. 2005. С.437-461.

Сокращенный вариант: «Московский комсомолец» на Сахалине. 20-27 июля 2005 г. № 29  (320). С. 10; Ветер странствий. № 1 (26). М.: издатель И.В. Балабанов. 2005. С. 130-137.

Перепечатка без согласия автора не желательна

 

“Медведи ведут себя неадекватно. А наш курильский медведь, он с Камчатки, огромный и свирепый зверь” -  прямо с порога начал пугать меня много походивший по Парамуширу Леонид Котенко. “Первую же речку - Левашова ты не перейдешь, нечего даже и думать. Сейчас в ней глубина - полтора метра” - менторским тоном предупреждал Леонид. Он же посоветовал обойти мысы Опасный и Чикурачки на охотоморском побережье острова, поднявшись выше зоны растительности. К сожалению, в ошибочности этой рекомендации пришлось скоро убедиться на практике.

Парамушир (в переводе с языка населявших его в прошлом айнов – «обширный остров») – один из самых северных и, безусловно, наиболее суровых островов Курильской гряды. Здесь насчитывается пять действующих и более десятка потухших вулканов. К сожалению жители Южно-Сахалинска мало что знают про Парамушир. Номинально, являясь райцентром Сахалинской области, Северо-Курильск всегда был ближе и находился в более тесном контакте с Петропавловском-Камчатским. Даже северо-курильские вулканы изучают вулканологи из Петропавловска. К этому обязывала и существующая транспортная схема. Парадокс заключается в том, что попасть на Северные Курилы – один из районов Сахалинской области, можно только из Петропавловска-Камчатского на вертолете или судне ПТР. В результате для жителя Южно-Сахалинска поездка в эти северные края становится значительно дороже, чем в Москву.

Организованная Сахалинским областным краеведческим музеем экспедиция, единственным членом которой я и являлся, была призвана, хотя бы символично, ликвидировать образовавшийся пробел, приоткрыть дверь в мир природы Парамушира. При этом в ходе экспедиционных работ не предполагалось работать в каком-то одном узком научном направлении, в мою задачу входил сбор ботанических и энтомологических коллекций, фотосъемка ландшафтов и разнообразных природных объектов (илл. 1). По ходу знакомства с Парамуширом были учтены и привязаны к карте с помощью GPS 46 местных водопадов: 20 с океанской и 26 с охотоморской стороны острова (илл. 2). Тридцать девять из них до этого не были нанесены на карту. Помимо этого, удалось собрать небольшую коллекцию морских брюхоногих и двустворчатых моллюсков. При движении вдоль побережья изучались морские выбросы, в частности, присутствие в них колючего (Paralithodes brevipes) и пятиугольного волосатого крабов (Telmessus cheiragonus). Первый из них является объектом прибрежного промысла, второй входит в рацион калана. По мере возможностей я фотографировал маяки (на мысах Левашова, Васильева и Капустном) и японские фортификационные сооружения.

Илл. 1. Схема экспедиционных маршрутов по острову Парамушир в августе 2004 г.: 1 – места и даты установки лагеря, 2 – экспедиционные маршруты, 3 - непропуски

 

Илл. 2. Водопады острова Парамушир по данным экспедиционных исследований в августе 2004 г.: 1 – расположение водопада и его высота в метрах

 

Протяженность островных дорог не превышает десяти километров. Большая часть острова необитаема и лишь изредка посещается рыбаками. На этот случай в устьях некоторых рек установлены так называемые «тепляки», аналогичные охотничьим зимовьям в тайге. На Парамушире в отличие от более южных островов Курильской гряды не растет бамбук, мало здесь и кедрового стланика, но его до высоты 600 успешно заменяет труднопроходимый стланик ольховый. Выше горы покрыты верещатниками и лугами, водоразделы обычно лишены всякой растительности. Возможность разведения костра гарантирована только на охотоморском побережье острова, на котором, похоже, собирается плавник со всех побережий Дальнего Востока. Поэтому наличие миниатюрной газовой плитки в экспедиции было обязательным условием ее успешного проведения.

До Петропавловска-Камчатского с Сахалина лечу через Владивосток. Это значительно длиннее, чем через Хабаровск, но дешевле. Здесь встречаюсь с сотрудником сахалинского музея Игорем Самариным - дальше нам добираться вместе. Ближайшие к Петропавловску камчатские вулканы Авача, Коряка и особенно Козельский предстали перед нами со снежными пятнами на склонах и заснеженными баранкосами. В камчатских горах все еще продолжается весна.

Свое путешествие по острову начинаем с восхождения на вулкан Эбеко. Для северо-курильчан это домашний вулкан: в 1987-1990 годах он в течение нескольких месяцев с перерывами засыпал пеплом не только Парамушир, но и соседний остров Шумшу. Вместе со мной посмотреть на вулкан собрались вулканолог Саша Соловьев, будущий океанолог Костя и историк Игорь Самарин. От дизельной электростанции на окраине Северо-Курильска поднимаемся к брошенной буровой. Справа от нее начинается тропа на вулкан. На высоте 400 м она выходит на сильно размытый задернованный лавовый поток, сплошные заросли ольхи Максимовича сменяются верещатниками с редкими куртинками ольхи и полярной ивы. По горной тундре рассыпаны красные пятна рододендрона камчатского и желтые - рододендрона золотистого и филодоце. Причем рододендрон камчатский на Парамушире, в отличие от Сахалина, где он не спускается ниже 700 м, великолепно чувствует себя на склонах морских террас на высоте всего нескольких метров над уровнем моря.

Вскоре тропа пересекает крупный снежник и переходит в “японскую дорогу”, которая от окружающей местности отличается только отсутствием крупных камней. Дорога огибает прибрежный увал и заходит в верховья р. Матросской, на левом берегу которой сохранились остатки японского серного завода. Здесь рачительные японцы выплавляли серу, добытую на фумарольных полях.

На высоте 1018 м выходим к северо-восточному фумарольному полю, известному также под названием «Ревущие фумаролы» или «Белый ключ» (Мархинин, Стратула, 1977). В одном из его грифонов находится бурлящий от выхода газов водоем. Чуть выше - перевальная седловина, откуда спускаются к горячей речке Юрьевка, впадающей в Охотское море по другую сторону водораздела. Мы же поднимаемся к центральным кратерам вулкана.

В результате многочисленных извержений их внешний вид существенно изменился по сравнению с описанным в научных статьях и монографиях (Горшков и др., 1964; Мархинин, Стратула, 1977; Апродов, 1982). В северной части конуса возник кратер с крутыми стенками и маленьким озером с зеленоватой водой на дне. На его южной стенке ревет мощная фумарола. Это так называемый активный кратер, он обязан своим появлением извержению 1965 г. Однако, тогда он имел форму неправильного четырехугольника глубиной 15-20 м. В результате извержений 1969 и 1987-1990 гг. диаметр активного кратера увеличился до 140 м, его глубина возросла до 40 м (Мелекесцев и др., 1993). Следующий кратер, именуемый в литературе Северным, во время последнего извержения был заполнен шлаками, лапиллями, вулканическими бомбами. Разглядеть его в этом хаосе пирокластики способен только человек с завидными способностями к воображению. Ближе к краю - огромная вулканическая бомба с растрескавшейся, словно хлебная корка, поверхностью. Еще южнее расположен центральный кратер, некогда он был занят горячим озером. В 1965 г. из озера исчезло 160 тыс. м3 воды, а его уровень за 11 дней понизился на 10-11 м (Мелекесцев и др., 1993). Со временем озеро утратило связь с подземными источниками тепла, стало холодным и пополняется водой из расположенного рядом снежника (илл. 3). Южнее и выше находится несколько крупных фумарол, каждая из них окружена метровыми постройками из самородной серы.

 

Илл. 3. Центральный кратер вулкана Эбеко в недалеком прошлом был заполнен горячим озером

 

Из высших растений в южном кратере среди черных шлаков была обнаружена только камнеломка Мерка (Saxifraga merki). Чуть не добралось до кратера другое растение-рекордсмен - пеннелиант кустарниковый (Pennellianthus frutescens) из семейства норичниковых (илл. 4). Этот вид достаточно широко распространен и в горах Сахалина. Обратно спускаемся по уже знакомому маршруту.

 

Илл. 4. Пеннелиант кустарниковый

 

Но Эбеко - только пробный шар. В моих планах попасть на юг Парамушира, подняться на вулканы Фусса и Чикурачки. Утром позвонил владельцу одной из рыболовных фирм, который вчера на словах был не против подвести меня по пути к месту рыбалки до брошенного поселка Подгорного. Узнав, что много я заплатить не могу, тот сослался на плохую погоду и предложил позвонить завтра. За окном был полный штиль: меня просто водили за нос. В таких ситуациях обычно трудно принять правильное решение. Иногда экспедиции неделями сидят на чемоданах в ожидании попутного судна, но оно так и не появляется. Поэтому я уже подготовил себя к отказу. К черту фирмачей и больших начальников с их ничего не стоящими обещаниями. На острове, где нет дорог, можно надеяться только на собственные ноги. Правда, и этого обычно бывает недостаточно. Любому путешествию обычно предшествует тщательная доводка снаряжения, расчет рационов. Поскольку все в конечном итоге придется тащить на собственных плечах, а вес рюкзака свыше 35 кг вызывает дискомфорт. И все же в 9:20 покидаю музей и ухожу из Северо-Курильска на юг по океанскому побережью острова.

Берег Парамушира укутан плотным туманом, накрапывает противная морось. Проселочная дорога заканчивается в пяти километрах от районного центра за мостом через реку Утесную, за ней меня ждут бесконечные галечниковые просторы побережья Тихого океана. Отмечаю необычайно крупный след бурого медведя. Вскоре плохо промятая тропа в крупнотравье начинает срезать мыс Озерный. Подобно вражеским эскарпам, его пересекают лощины с крутыми стенками. Причем ниже их видимой части под пологом трав, как правило, скрывается клиновидное сужение, что иногда приводит к неприятным полетам в неизвестность. Особую прелесть мысу придают многочисленные небольщие озера и россыпи цветущих растений. В конце концов тропа исчезает, и я вновь возвращаюсь на берег моря.

Найдя 20 м относительно спокойной воды в 200 м выше устья, первую серьезную реку Левашова перехожу относительно легко, хотя ее полноводность и белые буруны на поверхности воды совсем не соответствуют ее размерам. В двух километрах на крошечном ключике с хрустальной водой нахожу просторный тепляк с печкой, где остаюсь ночевать.

С утра дождь, но тумана нет. Видимость - 2-3 км. В реке пятнистая мальма спрятала голову под камень. Потрогал ее за плавник, та, словно в аквариуме, и не думала уплывать, только еще сильнее попыталась протиснуться в свое убежище. Вдали хорошо видны острова Птичьи - одно из пристанищ каланов. Один из них, тот что слева, похож на затонувший танкер. Обхожу поверху первый серьезный непропуск - мыс Левашова (илл. 5). Поднимаюсь вверх по террасе с низкой растительностью. Прочно забуксовал в зарослях ольхи всего в каких-нибудь ста метрах от маяка. Сам мыс - высокий утес (высота 98 м), своим острым “форштевнем” глубоко вдающийся в море. Срезаю мыс Рифовый, переваливаю через пару пологих увалов, пересекаю глубокие лощины русел. Залив Пуйшария подарил мне три километра плотного морского песка, но и тут не обошлось без неожиданностей. Морской прилив до краев наполнил водой русло реки Медвежьей, образовав длинный и глубокий эстуарий. Приходится раздеваться. Следующий мыс - Каменный, скалистый осколок суши, причлененный к острову низким стометровым перешейком. Скалы образуют в море естественную бухту-ковш, в котором плавает утиное семейство. За мысом Дальним песчаная литораль сменяется галечной. Через два км - травянистые склоны мыса Среднего. Их нижняя часть еще лежит под снегом. На краю снежника нахожу огромную металлическую бочку, остатки деревянных строений и рельсы, на протяжении 100 м уходящие в никуда.

 

Илл. 5. Мыс Левашова

 

В галечных наносах реки Прозрачной замечаю относительно сухой ствол дерева. На океанском побережье Парамушира плавника немного, поэтому такую удачу, подвернувшуюся в сырую погоду, упускать нельзя. Под непрекращающимся дождем разбиваю лагерь.

Утро следующего дня уже традиционно встретило меня мелкой моросью. Но к переходам в дождь я уже привык. В километре от р.Прозрачной – два водопада (20 и 25 м) на расстоянии 50 м друг от друга. Первый из них – широкий, падает на гальку плавными ступенями. Через километр обхожу вдающуюся на 50 м в море каменную плиту (высота 40 м) мыса Незаметного. Рядом озерцо с морской водой. В километре за рекой Пуйшария – 50-метровый S-образно изогнутый водопад.

Дальше 31-метровая скала Высокая мыса Непроходимого соединяется с берегом посредством 8-метрового крутого перешейка. На нем висит обрывок веревки, но до литорали он не достает. Тем не менее это вселяет надежду: все-таки люди здесь ходят и этот забытый богом мыс проходим. Завязываю на конце восьмерку, пропускаю через нее собственную сдвоенную веревку, которую после спуска вытягиваю. За мысом мощным восьмиметровым водопадом обрывается в океан висячая долина реки Каменистой. В километре от нее – 50-метровый водопад, струя которого оторвалась от скальной стены и застыла в свободном полете. Завалы из огромных глыб брекчий приводят к очередному непропуску. Похоже, что мне предстоит совершить прыжок с пятиметровой отвесной стены в бьющийся об скалы океан. Поначалу это мероприятие кажется абсурдным. Однако, понаблюдав за морем, прихожу к выводу, что промежутки между большими зубодробительными волнами достигают 30 секунд. Этого вполне достаточно, чтобы покинуть опасный участок.

Привязываю к выступу скалы 5-метровый кусок веревки. Его придется оставить здесь, любое промедление со спуском смерти подобно. Спускаюсь, насколько это возможно, дожидаюсь пока очередная жестокая волна отпрянет от каменной стены, и прыгаю в морскую воду. Через полчаса я уже греюсь возле печки в крошечном домике в окружении рыбаков. Свободного места здесь нет, но мне здесь искренне рады и готовы помочь.

На следующее утро готовлю на газовой печке кашу и в 7:50 покидаю гостеприимных хозяев. Реку Океанскую перехожу легко. Через полтора километра 30-метровый водопад Ближний (илл. 6). У него две ступени: отвесная верхняя и наклонная нижняя. В километре за водопадом - 15-метровая вертикальная стена, которая непроходима в прилив. Наверху гнезда чаек. В наполненных морской водой лужах шевелятся раки-отшельники. За стеной целая река прыгает на гальку с шестиметровой высоты. Дальше иду по крупным угловатым слабоокатанным камням.

 

Илл. 6. Водопад Ближний

 

Делаю попытку обойти понизу мыс Рыбачий. Он также выстроен из покрытых птичьим гуано и водорослями каменных столбов, обойти мыс не получилось. Зато удалось сфотографировать сидящих на скале вместе с птенцами бакланов. Приходится 150 м лезть вверх на заросшую травой гривку и спускаться вниз по крутой медвежьей тропе. Правее остается озеро диаметром около 60 м.

После обеда поднимаюсь на мыс Двойной к развалинам заставы Галкина. В густой траве среди сгнивших бараков нахожу старательно сложенные в стопки кирпичи. Наверное, не меньше тонны. Дальше почти до самой реки Кумы иду по верхней морской террасе. Никаких троп здесь нет. Старательно обхожу заросли ольхового и кедрового стланика.

В 12 км от Океанской  - зимовье на высокой морской террасе мыса Хмурого (48 м). Через 700 м - два распадка, разделенные узкой гривкой. Через километр пересекаю два распадка по 2-3 м глубиной. Распадки узкие с обрывистыми стенками, словно окопы японских оккупантов. Сверху такую канаву камуфлирует ольха, да так что ничего не заметно. И только между ветками нет-нет, да и мелькнет внизу черная как смоль вода.

 

1          2          3          4          На главную