1          2          3          4          На главную

 

 

Даун, даун, ап, ап

Утром Слава пошагал в сторону Покхары, а мы с Сашей - в сторону Чомронга. Постепенно поднимаемся на перевал в лесу из цветущих рододендроновых деревьев. Через полчаса мы на водоразделе. Сзади Аннапурна и отвесная стена Дхаулагири, на западе – залесенный пик Пунхилл (3120 м) с наблюдательной вышкой на вершине. Внизу синие крыши Горепани. Преодолеваем несколько подъёмов и спусков пересекаем небольшую долину (нет на карте) и выходим к деревне Тадопани, которая примостилась, казалось бы, в совершенно непригодном для нее месте - на краю залесенного водораздела. Расспрашиваем о дальнейшей дороге. Хозяйка кафе, чтобы нам лучше было видно, смело встала на самый край 20-метровой каменной кладки.

Начинаем спускаться сначала по лесу, затем через деревню Чуле. Почти километр высоты сбрасываем, проходя мимо всевозможных лоджий, пересекая поля и даже перелезая через заборы. Путь далеко не всегда ясен, особенно, когда надо покидать натоптанную тропу и перелезать по еле заметной лестнице через каменный забор. «Даун, даун, ап, ап» - махнул рукой вдаль непальский мальчик, у которого мы попросили показать путь на Чомронг. Ближе к обеду достигаем глубоко спрятанного моста через Куюмну Кхолу и начинаем подниматься. От Кхурюнга поднимаемся метров 150 по каменным лестницам, затем следует спуск и новый подъем. Вот уж действительно «даун, даун, ап, ап». В четыре часа дня достигаем Чомронга. Лоджии здесь прилепились на очень крутом склоне и буквально нависают друг над другом. В одной из них мы и остановились. Несмотря на то, что место это труднодоступное, и к нему со всех сторон надо, бог знает сколько, подниматься, здесь многолюдно и есть горячая вода. В отеле группа финских студентов: один парень и шесть девушек. Они учатся у себя в Финляндии в техникуме на социологов, а в Непале проходят практику. Заодно решили сходить к южному лагерю Аннапурны. От наших девушек многих из них не отличить, только цвет волос более блондинистый. И никакого пирсинга и татуировок. Путь к южному лагерю Аннапурны популярен у треккеров, а, если бы не блокада дороги от Катманду до Покхары, время от времени предпринимаемая маоистами, их было бы еще больше.

За маленьким подвесным мостом через Чомронг-Колу вновь поднимаемся по ступеням. Перед селением Бамбо (Бамбучки по-нашему) - 200 м крутого спуска по бамбуковому лесу. Пожилой японец шепчет молитву, стоя на коленях, перед очередным водопадом. За Давоном среди цветущих рододендронов и бамбука - небольшой храм, а на противоположном - целая стена водопадов. Около десяти отвесных водяных струй падают по гладкой скале с высоты 50-70 м. На левом берегу - хвойный и рододендроновый лес, а на нашем только рододендроны и кустарники. Дальше крутой подъём около 300 м вверх по тропе. Примерно, как на сахалинский пик Чехова. Сверху с идеально вертикальной стены на нашем берегу срывается водопад. Метров 300, не меньше. Когда недалеко показались синие крыши отеля Деурали (3230 м) повстречали двух русских из Санкт-Петербурга. Они с носильщиками, на Сашино приветствие не ответили, а меня вычислили по синей олимпийке, которые делали только в СССР. Один из них высказался в пользу трекинга к базовому лагерю Эвереста. “Там такое можно замутить с несколькими перевалами под 5200 м. Но - тут он многозначительно поднял палец, - очень многое зависит от носильщиков и гидов”. Этим себя и выдал. Видимо, без носильщиков и гидов уже обходиться не может. В 15.30 мы в отеле “Деулари”. Прямо над нами нависла остроконечная заснеженная вершина Кале. За ней прячется раздвоенный рыбий хвост горы Мачапучхре (6993 м). Он, как и Хан-Тенгри, на Памире не дотягивает всего несколько метров до звания семитысячника. Наши соседки по общежитию опять простые финские девушки.

Выходим в 8:00. Круто поднимаемся на сотню метров, затем спускаемся к лавине, перегородившей наш берег долины реки. Снег плотный, слежавшийся и скользкий. За первой большой лавиной долина расширяется, мирно журчит речка. Тропа плавно поднимается вверх. Пересекаем несколько небольших лавин. В 9:20 поднимаемся по ступенькам к базовому лагерю пика Мачапучхре. Впереди Аннапурна, справа грандиозно смотрится Рыбий Хвост. Дальше придется идти по снегу. Тропа по нему хорошо натоптана. Ярко светит солнце. Тепло настолько, что над снежным покрывалом здесь на высоте более четырех тысяч метров летают бабочки: самые обычные желтушки и многоцветницы.

За полтора часа поднимаемся до Южного базового лагеря Аннапурны. Он, подобно Южно-Сахалинску после пурги, забит снегом. С одной стороны этой высокогорной гостиницы - двухметровая стена снега, с другой - ее окна полностью скрыты под снежной толщей. Здесь не топят, стены не успевают нагреться на солнце, и внутри даже днем чувствуешь себя, словно в гигантском холодильнике. В сотне метров от хижин памятник нашему альпинисту Анатолию Букрееву (илл. 11). Сделан он из камней в буддистских традициях, над ним развеваются на ветру гирлянды разноцветных флажков. Ничего более почетного в этой стране и желать нельзя, только Букреева уже восемь лет нет в живых. Он попал в лавину на Аннапурне вместе с Дмитрием Соболевым в канун Нового Года 25 декабря 1997 г. Немного странное время для восхождений. Размеры лавины были настолько велики, что их даже и не пытались искать. “Возможно, он был самым опытным альпинистом из своего поколения” - написано под портретом Анатолия в столовой лагеря. Известный покоритель всех восьмитысячников планеты Рейнгольд Месснер за полгода до гибели Букреева назвал его номером один в мировом высотном альпинизме. Букреев 30 раз поднимался на семитысячники и 21 раз - на восьмитысячники. Из 14 восьмитысячников ему удалось подняться на 11. За девять лет до смерти он первым без кислорода траверсировал все четыре вершины Канченджанги, дважды поднимался на Дхаулагири, К-2, дважды - на Лхоцзе, был первым русским на Макалу, поднимался на Манаслу зимой. В 1996 г. он поднялся на Лхоцзе - за 21 час, а в 1997 г. за 90 дней покорил четыре восьмитысячника. Почти в каждой непальской деревне наряду с книгой Мориса Эрцога продается книга Анатолия Букреева и Вестона де Уолта «Восхождение» о событиях 1996 г. на Эвересте, задуманная как ответ оклеветавшему его американскому журналисту Кракауэру.

 

 

Илл. 11. Памятник российскому альпинисту Анатолию Букрееву стоит у подножия Аннапурны

 

От памятника Букрееву забрались метров четыреста вверх на снежный пупырь над Южным лагерем. Окружающие нас горы, включая главную вершину Аннапурны, прямо на глазах “выросли” раза в полтора. Открылся вид на морены и ледопады под главной и южной вершинами Аннапурны. Вокруг космические пейзажи. Скальные ребра гор можно потрогать руками. Но выигрышнее всех выглядит, конечно, Мачапурчхе. Солнце жарит на полную катушку. Тут еще теплее, чем в южном лагере. Загораем в одних футболках (илл. 12). Потом свалились вниз в объятия горячих финских девушек.

 

Илл. 12. На фоне Аннапурны

 

Непальцы-носильщики привычно играют в карты вместе с хозяевами корчмы. После 16 часов солнце зашло за хребет, стало привычно холодно.

На следующий день идем вниз. Возле базового лагеря Мачапурчхе наш знакомый шотландец, которого, мы прозвали Исааком, за внешнее сходство с библейским персонажем, купается в полынье. Я же на глазах у европейцев напился воды из проруби. На них это произвело куда более сильное впечатление. Удивление застыло на их лицах. Удивление и страх. Поскольку меня после этой процедуры, наверное, должен был хватить паралич. А я ничего себе, жив-здоров. Эти люди воспитаны так, что пить сырую воду не будут ни при каких обстоятельствах, даже, если будут умирать от жажды. И даже, если это вода ледниковая. Так же невозможно большинство из них заставить есть сало, копченую рыбу или красную икру. Все эти продукты, по их мнению, должны, как минимум, пройти обработку в микроволновой печи.

Практически за полдня мы спустились из царства снега в субтропики (илл. 13). Уже в 15.20 мы в Чомронге в любимом отеле “Himalaya view”. Здесь полным-полно народа, хорошего и разного. Очень много израильтян. Некоторые из них уже по четыре-пять месяцев живут в Непале. До этого столько же времени провели в Индии. Теплая южная ночь в Чомронге напоминала мне ночь где-нибудь в предгорьях Кавказа. Сходство усиливали летучие мыши, ловко на доли секунд выпархивающие на свет из своих укрытий, чтобы схватить очередную ночную бабочку. Иногда они стремительно проносились мимо нас по коридору веранды второго этажа.

 

Илл. 13. От тропического леса до снегов Аннапурны всего несколько часов ходьбы

 

14 апреля - 23-й день нашего путешествия. По восточному календарю наступил Новый 2066 год. Выходим в 8:40. Через две минуты - крутой спуск вниз к домикам на дне долины. Ступени “трассы” опять ведут нас через отели и изгородки частных владений. Они еще помнят ноги Букреева и многих других альпинистов. В 9:50 переходим по мосту реку. Он весь в новогодних гирляндах и крови жертвенных животных.

По пути ловлю великолепного темного парусника. Он больше нашего хвостоносца Маака и бьется в сачке, словно раненая птица. Появляются зрители-непальцы. Из-под нахмуренных лбов мне почудился немой укор. Бабочек в Непале ловить разрешено, этот парусник - один из самых распространенных, но как объяснить это здесь и сейчас? Надо уходить.

Поднимаемся сотню метров вверх и продолжаем путь высоко над рекой через сложное переплетение горных полей, деревень и скотных дворов. От селения Шуали-Базар по пыльным ступеням спускаемся к реке. Здесь останавливаемся на обед. Из-за висящей в воздухе мглы соседний берег плохо различим. Бабочек тут уже нет. А вот буйволы попытались нас окружить. Но стоило показать им хворостину, как они в ужасе драпанули. Непальцы никогда не пользуются кнутом, а лишь похлопывают священных коров по филейным частям тела. В 16 часов мимо грязного и пыльного базара в Ноя-Пуле выходим на асфальтированную трассу. 35 км до Покхары доехали на такси за 1000 рупий. Поездка в душном воздушном мареве довольно утомительна. Водитель за рулем постоянно крутил головою в обе стороны, как бы сканируя окрестности.

В Покхаре остановились в отеле “Сикирим”. Неожиданно повстречались здесь с Чином - корейцем, с которым периодически встречались на маршруте по пути к южному лагерю Аннапурны. На пути он дважды встречался с маоистами, которые требовали от него некоторую сумму на дело революции. Встречу продолжили в корейском ресторане. За 200 рупий здесь помимо основного блюда подают еще штук пять дополнительных: похожую на вяленые финики картошку, салат, папоротник-орляк и кимчу. Ну а чеснок, не скупясь, насыпают в тарелку целыми горками.

Все отели и магазины Покхары, торгующие картами и туристскими товарами, выстроились вдоль главной улицы города. Вышли к озеру, противоположный берег которого “утонул” во мраке дымки. В 60-х годах здесь обитала шумная колония хиппи. Сейчас пасутся буйволы, весь берег в помете и шерсти животных. На берегу стоят лодки, сквозь щели в днище некоторых из них проросла трава. Купаться у местного населения не принято. Коробейницы развернули перед нами свертки с товарами. При всем своем внешнем разнообразии все они сводятся к нескольким наименованиям: браслеты, четки, бусы, курительные приборы, шкатулки. При ближайшем рассмотрении большинство из этих искусно сделанных вещей оказалось ширпотребом.

От основной туристской улицы, вытянутой вдоль берега озера, прошел до площади Притосви, нашел местный краеведческий музей. Там удивительная пустота и забвение. Зашел в один из местных буддистских монастырей. Все они на одно лицо и почти не отличаются друг от друга, как и сами изображения Будды. Город грязный и пыльный. Дорога по мосту пересекает местную речку. Узкое влажное ущелье завалено мусором. Увидел паренька в майке с серпом и молотом и надписью «СССР». Местные умельцы вышивают на майках любые картинки. Например, портрет Че Гевары. А мне предложили изобразить карту треккинга вокруг Аннапурны.

Разговор с товарищем Кленовым

Полдня потратили на возвращение из Покхары в Катманду. Сквозь приоткрытое окно автобуса дует горячий, как из фена, воздух. В Катманду повстречали альпиниста и журналиста, как следовало из его визитки, Виктора Кленова. Посидели с ним в ресторане под открытым небом. Тот вежливо поинтересовался: знаем ли мы нынешних альпинистов, и сказал, что завтра нам устроит с ними встречу. - Кто же сейчас из наших - сильнейший альпинист? - Тут не все однозначно. Есть стеновики, есть высотные восходители. Стеновики плюют на восходителей, а те на стеновиков. Из нынешних, пожалуй, - Сережа Богомолов. И тут Кленова понесло.

- Меня Миша Туркевич покойный на руках носил. А, Месснер... Я ему говорю: “Месснер, пойдем в горы, ведь ты же альпинист, твою мать”. А он: “Нет, я жене обещал больше в горы не ходить”. Ну ничего, через месяц мы здесь все соберемся. И Эрцог приедет, и Месснер, и Хиллари. Мы каждый год собираемся все вместе. Маоисты... Я их всех знаю. Они мне предлагали возглавить движение. Но, я отказался. Официальный Китай их не поддерживает... Я здесь недавно тренировал военных в Джонсоме, преподавал им основы скалолазания. А вообще я почетный английский и непальский гурка. Я журналист. Сейчас меня в “Нейншнл джиографик” пригласили. Давно, говорят, к тебе приглядываемся.

-Пишите популярно?

- Я пишу хо-ро-шо, очень хорошо.

Рассказ свой Кленов сопровождал демонстрацией низкого качества фотографий в потертом фотоальбоме.

-Вот Сын Тенцинга читает мою статью об отце. Это я перед открытием своей фотовыставки.

Товарищ Кленов ушел, не заплатив за ужин. На следующий день в назначенное время он, конечно же, не пришел. Странно, но никакой досады от разговора с соотечественником не осталось. Может быть потому, что здесь далеко от дома каждую такую встречу начинаешь ценить дороже золота.

Русские идут

Вся центральная часть столицы Непала закрашена на карте в зеленый цвет. От остального Катманду она отделена забором. За ним - королевский дворец, многочисленные министерства и ведомства, расположенный посреди обширного водоема храм Рани Покхари. Там подстриженные газоны и тишина, нарушаемая только пением птиц. Здесь столпотворение. Наши водители в этом разномастном потоке попали бы в аварию уже на второй минуте. Сутолока здесь такая, что порой кажется, будто находишься в центре миллионного мегаполиса, хотя число жителей столицы Непала всего в два раза больше, чем в Южно-Сахалинске (илл. 14, 15).

 

Илл. 14. Первые шаги по Катманду

Илл. 15. Неразбериха на улицах Катманду – дело обычное

 

Утром отправились в Сваямбунатх. Так называется самая древняя буддистская ступа в Непале, построенная на торговом пути из Индии в Тибет около двух тысяч лет назад (илл. 16, 17). Расположена она на вершине холма на западной окраине Катманду, к вершине которого ведет лестница из 365 ступеней. Вокруг резвятся обезьяны, они мирно уживаются рядом со святыней (илл. 18).

 

 

Илл. 16. Сваямбунатх – древнейшая буддистская святыня мира

 

 

 

 

 

Илл. 17. У стен Сваямбунатх

Илл. 18. Обезьяны чувствуют себя возле святынь хозяевами жизни

 

Оказалось, что название городу дал деревянный храм Кастаманду (каста - дерево, манду - дом). Он до сих пор цел. Здесь же на Дворцовой площади храм Кумарии или живой богини. Три монаха: буддийский, индуистский и королевский, отбирают богиню, из числа девочек, родившихся в буддийских семьях. Кумария должна быть симпатичной, а ее гороскоп - похожим на королевский. Ну а дальше процедура установления личности богини сродни экзекуции. Девочку на две недели запирают среди отрезанных бычьих голов. Если она не испугалась и выдержала испытание, то ее выбор не случаен и был определен свыше.

В скрытом от посторонних глаз дворике - храм Шивы. По периметру кровли - вырезанные из дерева сцены из Кама-Сутры. Как нам объяснили, сюда приходят бездетные и просят о рождении ребенка. Может быть, определенный смысл в этом есть. В стране, где на улицах нельзя целоваться и оказывать женщинам знаки внимания, храм становится единственным средством сексуального просвещения.

Добрались и до Пашупатинатха – одного из главных храмовых комплексов индуистов не только Непала, но и всего мира (илл. 19). Правоверные индуисты, почувствовав приближение кончины, спешат в Пашупутинатх, чтобы умереть на его ступенях (илл. 20). Здесь же на отдельных площадках рядом со ступенями храма разводят ритуальные костры, на которых сжигают покойников. Затем пепел сбрасывают в реку Багмати. Речка и без того зловеще черная от пепла и мелкая. Многочисленные потомки царя Ханумана здесь хозяева жизни, они преспокойно разгуливают по ступеням храма среди завернутых в белые саваны покойников, купаются в реке. Женщина в сари полощет здесь же какие-то тряпки, ниже по реке ходят мальчишки. Жизнь и смерть на берегах этой реки соседствуют рука об руку. Ну, а смерть - здесь дело обыденное, поскольку каждого покойника ждет реинкарнация. Вот монах с голым черепом смел метлой пепел покойного в почти непроточные воды реки Багмати. Да так, что и нас этим пеплом присыпало, хотя мы находились от этого скорбного места метрах в пятидесяти. Ждать следующего пеплопада, напоминающего о бренности земного существования, мы не стали...

 

Илл. 19. Золотые Ворота Пашупатинатх

Илл. 20. Покойники будут сожжены на ступенях храма Пашупатинатх

 

В Боднатх – к самой большой буддистской ступе в мире проникли через боковые ворота. Ступа действительно велика. Но на этом ее достоинства и заканчиваются. Всевидящие глаза Будды, множество молитвенных барабанов, гирлянды разноцветных флажков. На входе - невнятные от многих слоев пищи и краски фигурки индуистских богов. Обе религии - индуизм и буддизм в Непале уживаются мирно. Подобно тому, как мусульмане упоминают Христа в Коране под видом пророка Исы, так и в индуизме Будду считают всего лишь девятой реинкарнацией бога Вишну. Некоторые непальцы одновременно поклоняются и Будде и индуистским богам.

Туризм - единственный источник поступления валюты в страну. Может быть, поэтому иностранцы в Катманду, да и во всем Непале неприкасаемые и бродят по городу, словно священные коровы. Но и заискивающего к ним отношения нет. На улице ты, то и дело, становишься объектом повышенного внимания уличных торговцев, тебе пытаются “впарить” местный ширпотреб, а паренек с непропорционально расширенными глазами вежливо предложит покурить гашиш. Мне пару раз приходилось разворачивать наиболее настырных коробейников. В результате, когда на следующий день мы вышли из гостиницы, среди непальцев раздался испуганный шепоток: “Это русские. Это Россия. Русские идут”. Честь, правда, никто не отдавал.

Пришло время прощаться с Непалом. Со второй попытки наш самолет сел в аэропорту Южно-Сахалинска. В городе уже третий день перманентно метет метель.

Глядя на исхоженный до каждого камушка контур пика Чехова, я подумал, что горы начинают трогать и задевать за живое только после того, как там побываешь. После спуска с перевала Тхорунг мы еще долго оглядывались назад, ища глазами знакомую снежную седловину, а, выйдя на основную тропу, после неудачной попытки пробиться к северному лагерю, всматривались в грозные отроги Нилгири, рассматривая пройденный путь к перевалу «27 апреля». И незнакомые прежде каменные махины становились ближе только благодаря человеческому теплу, памяти поколений и оставленным там частицам наших душ.

Помните, в начале я что-то писал про любовь к белым гостиничным простыням. Но такой диагноз не приговор. Главное сделать первый шаг. А горы… словом они лечат. В этом они чем-то подобны женщине. Чем больше их открываешь для себя, тем больше не можешь без них жить.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1.  Михаил Туркевич - выдающийся российский альпинист. Связка Бершов – Туркевич второй поднялась на Эверест во время первого восхождения российских альпинистов на эту вершину в 1982 г.

2.  Райнхольд Месснер – первый альпинист, побывавший к 1986 г. на всех восьмитысячниках мира. Автор нескольких одиночных восхождений.

3.  Эдмунд Хиллари – Вместе с непальцем Тенцингом Норгеем первым поднялся на Эверест в 1953 г. На свои средства построил несколько школ и мостов в Непале.

4.  Тенцинг Норгей – выдающийся непальский альпинист, руководитель Гималайского института альпинизма. Вместе с Хиллари первым поднялся на Эверест в 1953 г.

 

 

1          2          3          4          На главную